— Слушайте, я не собираюсь это выслушивать. Вы украли у меня папку, и мне нельзя быть недовольным? Вы скрываете правду о своём князе, отмазываете его, и запрещаете мне злиться?

— Да злитесь на здоровье. Но только мне было бы легче, если бы вы доверяли мне, и ненавидели истинного врага. Того, который тянет свои щупальца из Европы через Урал, лишь бы достать, лишь бы хоть как-то уколоть… А не того, кто вас защищает, только не так, как вам хотелось бы.

— Ладно… Я так понял, это вы меня теперь распекаете, после поздравлений и благодарностей?

— Что вы, что вы, ГРАФ Грецкий, как я смею-то? Я же всего лишь барон.

Я округлил глаза. Но откуда он знает о моих бумагах на титул графа⁈ Неужели он влез и в невидимую шкатулку?

Вышнедревский усмехнулся:

— Да, я всё видел, и всё знаю. Работа такая, я уже говорил. И нет, я ничего не трогал, это всё ваши секреты, пусть ими и останутся. Кстати, насчёт секретов… — он деловито цыкнул, — О нашем разговоре никому, нас с вами сейчас скрывают только ночь и паника. Да, та паника, которую вы навели, Грецкий…

— Сколько можно мне этим пенять?

— Почему же. Я вас благодарю! Ну просто огромнейшее вам спасибо, что вы так непоседливы, что я за вами не уследил, и что вы уничтожили главное гнездо чистокровных в Качканаре. Убив ещё и Коварова, к чертям собачьим!

— Чувствую, вы говорите с иронией, — я поморщился.

— А с чем мне, мать твою орочью, говорить⁈

— Эльфячью, вообще то.

Вышнедревский скривился:

— Ох, извините, господин Грецкий, я совсем не хотел обидеть вашу матушку. И всё же… Да, сделанного не воротишь, и мы попробуем повернуть это в свою сторону. Будем менять планы, чтобы чистокровные не запаниковали. Кстати, та девушка, которую вы спасли… Это же ученица конжакской ведьмы, так?

— Ох, как же мне не нравится этот хлыщ! — прошипела Велена, — Нам надо его убить, Борис.

Я заметно напрягся, но Вышнедревский расслабленно отмахнулся.

— Не бойтесь, господин Грецкий, нам не нужна девушка. Нам же удобнее, если для самих чистокровных это будет выглядеть, как месть ведьмы, которая пришла вызволить ученицу.

— Нет, ну спасибо! Всё свалить на конжакскую ведьму! Ну вот прям в имперском стиле!

Барон продолжал рассуждать вслух:

— Пусть притянуто за уши, но удобно. И появившийся демон, о котором говорят некоторые выжившие… Будем думать, что в такую правду чистокровные поверят.

— А вы в какую правду верите? — спросил я.

— В свою правду.

— В ту, которая защищает князя Волчина? А я вот верю в то, что правда одна…

Вышнедревский повёл бровью:

— Да? Тогда, господин Грецкий, познакомить вас с родными тех жертв, что медленно умирали на ферме? — он склонился ближе, — Вы расскажете им эту единую правду? Скажете в глаза, что прошли мимо, потому что в тот момент не могли ничего сделать? Потому что вы пришли туда спасти совсем другую жизнь?

Я поджал губы. Признаться, в этот момент я всем сердцем возненавидел этого службиста, потому что слова он подобрал такие, что пробили меня до самых недр.

Барон с хмурым видом откинулся на спинку:

— Вот, господин Грецкий, и после этого вы говорите, что верите в единую истину? Нет, смеяться я не буду, мне от этого неприятно так же, как и вам. Но вообще, вся наша встреча не ради этого.

— Ну наконец-то. И ради чего наша встреча?

— У вас есть какая-то просьба? — вдруг спросил Вышнедревский.

Я слегка опешил. Ого… Как-то даже неожиданно.