Васька не ответил, прикинулся спящим. Уверенность тетки в гибели стариков начала беспокоить мальчика. Тревога закрадывалась в сердце.

— Настя! А Настя, — позвал он.

— Ну?

— Пойдем.

— Куда?

— На подмогу. Может и верно выручать надо.

— А что мы с одним ружьем-то.

— Я знаю, где гранаты спрятаны, семь штук.

— Опоздали теперь. Спи.

— Мы бы живо добежали. Я знаю прямую тропинку на хутор, — не унимался Васька. — Там германец для еропланов посадку сделал. Домов понастроил.

— Ладно. Спи, говорю.

На этом разговор оборвался. Остаток ночи оба поминутно просыпались, прислушиваясь к каждому шороху. К утру у Насти заболела голова и она туго перевязала ее полотенцем.

Васька прикидывался спящим. Одним глазом наблюдал за теткой. Как только женщина ушла к ручью, Васька вскочил. Быстро надел сапожки, схватил висевший всегда наготове автомат, из-под лежанки достал первую попавшую под руку пачку с едой, взятую у немцев, сунул ее за пазуху и незаметно выскользнул из землянки. Ночью он твердо решил идти на розыски стариков. «С бабой все равно каши не сваришь. Пускай потом ругается», — думал он. С дедом что-то случилось. Теперь Васька был в этом уверен. Иначе бы старики к утру вернулись.

Солнце еще не взошло. В лесу стоял туман. Остро пахло гарью.

Отойдя от оврага на значительное расстояние, мальчик почувствовал себя в полной безопасности, перекинул ружье за правое плечо и вытащил пачку еды. Она была завернута в темно-синюю глянцевую бумагу. По краям серебряные полоски. Красиво. Если бы такая бумажка попала Ваське до войны… это был бы целый клад. Полюбовавшись на блестящую бумагу, прикинув в голове, что бы можно было выменять за нее у ребят, Васька безжалостно разорвал и бросил ее. Под верхней оберткой оказалась свинцовая бумага, а по краям кубика прижимались две картонки. В пачке был завернут плавленый сыр. Васька об этом не звал и совершенно растерялся. Однажды Настя развернула такую же пачку, в бордовой обертке с золотыми буквами, долго вертела в руках светло-желтый кусок, откусила уголок, пожевала, но сейчас же выплюнула. Поморщившись, понюхала. «Мыло», — решила она. Пробовали мылить — не мылится. Положить в суп опасалась, чтобы не испортить остальных продуктов. Сыр так и бросили возле печки, не придумав, что с ним делать.

За ночь кусок пропал. Стянул кто-то из лесных жителей.

Сейчас Васька стоял в лесу с пустым желудком, держа в руках большой кусок превосходного сыра, и чуть не плакал. «Что делать? До Пономаревского хутора еще далеко, да обратно сколько идти. Есть хочется, как никогда. Ягоды собирать? Черники уже мало. Малинники далеко, да и времени нет». Васька уже решил было бросить сыр и геройски идти голодным, но вдруг вспомнил, что летчик Захаров похвалил эту пачку, когда показывал ему. «Не станет же он хвалить отраву. Надо попробовать». Осторожно откусил маленький кусочек. Разжевал. Чуть соленое. Вкусно, но здорово воняет. Откусил второй кусок побольше. «Если бы эта штука не пахла так сильно, то лучшей еды не придумать», — подумал Васька. Теперь он с удовольствием жевал сыр, разобрав, что это хорошая еда.

Чем дальше уходил он от оврага, тем сильней стлался по земле туман и едко пахло гарью. Выйдя на открытое место, Васька увидел над лесом густые клубы дыма. Солнце поднялось, просвечивало багрово-красным кругом через дым и не светило. Пожар не кончился. Ветер еле-еле тянул на север.

Васька свернул налево, чтобы подойти к хутору с подветренной стороны. Выйдя на хуторскую дорогу, остановился. Показалось, что недалеко захрустели ветки. Нырнул вбок и спрятался за дерево. Вдруг за спиной голос:

— Васька! Куда ты идешь, дурак?

Голос знакомый.