Изменить размер шрифта - +

   - А что ответил хозяин? - спросила я.
   - Выругался, верно; я на него и не глядела -  все  глаз  не  сводила  с
младенца. - И девочка опять принялась восторженно его описывать. Я, так же
загоревшись, как она, поспешила домой, чтобы  в  свой  черед  полюбоваться
новорожденным, хотя мне очень было жалко Хиндли. У него  хватало  места  в
сердце только для двух идолов - для своей жены и самого себя: он носился с
обоими и боготворил одного из них, и я не могла себе представить,  как  он
переживет потерю.
   Когда мы пришли на Грозовой  Перевал,  Хиндли  стоял  у  парадного;  и,
проходя мимо него, я спросила: "Ну, как малютка?".
   - Еще  немного  -  и  побежит,  Нелли!  -  усмехнулся  он  с  напускной
веселостью.
   - А госпожа? - отважилась я спросить.  -  Правда,  что  доктор  сказал,
будто...
   - К черту доктора! - перебил он и покраснел. - Фрэнсиз  чувствует  себя
отлично: через неделю она будет совсем здорова. Ты наверх? Скажи ей, что я
к ней сейчас приду, если она обещает не  разговаривать.  Я  ушел  от  нее,
потому что она болтала без умолку; а  ей  нужно...  Скажи,  мистер  Кеннет
предписал ей покой.
   Я передала его слова миссис  Эрншо;  она  была  в  каком-то  шаловливом
настроении и весело мне ответила:
   - Право же, я ни слова почти не говорила, Эллен,  а  он  почему-то  два
раза вышел в слезах. Ну, хорошо, передай, что я обещаю  не  разговаривать.
Это, впрочем, не значит, что мне уже и пошутить нельзя!
   Бедняжка! Даже в последнюю неделю перед смертью ей ни разу  не  изменил
ее веселый нрав, и муж упрямо - нет, яростно - продолжал утверждать, будто
ее здоровье с каждым днем крепнет. Когда Кеннет предупредил, что  на  этой
стадии болезни наука бессильна  и  что  он  не  желает  больше  пользовать
больную, вовлекая людей в напрасные расходы, Хиндли ответил:
   - Я вижу и сам, что напрасные - она здорова... ей больше не нужны  ваши
визиты! Никакой чахотки у нее не было и нет. Была просто лихорадка, и  все
прошло: пульс у нее теперь не чаще, чем у меня, и щеки нисколько не жарче.
   Он то же говорил и жене, и она как будто верила ему; но однажды  ночью,
когда она склонилась к нему на плечо  и  заговорила  о  том,  что  завтра,
вероятно, она уже сможет встать, на  нее  напал  кашель  -  совсем  легкий
приступ... Хиндли взял ее на руки; она обеими руками обняла  его  за  шею,
лицо у нее изменилось, и она умерла.
   Как предугадала та девочка, маленького Гэртона передали безраздельно  в
мои руки. Мистер Эрншо, видя, что мальчик здоров и никогда не плачет,  был
вполне доволен - поскольку дело касалось младенца. Но в горе своем он  был
безутешен: скорбь его была не из таких, что изливаются в  жалобах.  Он  не
плакал и не молился - он ругался и  кощунствовал:  клял  бога  и  людей  и
предавался необузданным забавам, чтоб рассеяться.  Слуги  не  могли  долго
сносить его тиранство и бесчинства: Джозеф да я - только мы двое не  ушли.
У меня недостало сердца бросить своего питомца; и потом,  знаете,  я  ведь
была  хозяину  молочной  сестрой  и  легче  извиняла  его  поведение,  чем
посторонний человек.
Быстрый переход
Мы в Instagram