|
— О! — закричала она. — Когда я закончу с тобой, — проговорил я, — у тебя не будет никаких сомнений, какие могли бы возникнуть с мужчиной с Земли, что тобой по-настоящему, насладились. — О! — снова вскрикнула она. — Ты узнаешь, — уверил я ее. — Не может быть, что это ты, — заплакала она. — Ты не можешь быть таким! — И тем не менее я таков, — проговорил я. — Что ты делаешь? — Обхожусь с тобой так, как должно обходиться с рабыней. — Но я женщина с Земли! — крикнула она. — Нет, — возразил я, — ты всего лишь девица на поводке, бесправная горианская девушка-рабыня, которая скоро узнает кое-что о значении ее ошейника. — Да, господин! — внезапно беспомощно воскликнула она. — Ты признаешь, что ты рабыня? — спросил я. — Не проси меня, женщину с Земли, признать перед мужчиной с Земли, что я рабыня! — взмолилась она. — Это было бы унизительно! — Но ты бы довольно быстро признала это перед грубыми мужчинами Гора, не так ли? — Да, господин, — заплакала она. — Да, господин! — Признай это передо мной, — приказал я, — потому что ты больше не женщина с Земли, и я больше не мужчина с Земли. — Я — рабыня, господин, — сдалась она. — Я признаю это. И тут я вспомнил то время, когда мы обедали в маленьком ресторане на Земле, очень давно. Ее волосы были затянуты сзади в строгий пучок. На ней было тонкое платье из обтягивающего атласа с открытыми плечами. У нее была маленькая, отделанная серебряным бисером сумочка. Теперь девушка извивалась в моих руках, покрытая потом, обнаженная и взятая на поводок. — Я — рабыня, господин, — проговорила она. — Я всегда знала это. — Теперь ты говоришь правду, — заметил я. — Да, господин. — Тебе стыдно за это признание? — спросил я. Она посмотрела на меня, ошеломленная. — Нет, — призналась она. — А что ты чувствуешь? — продолжал спрашивать я. — Это странно, — проговорила она, — я чувствую себя страстной, блистательной. Это странно. Как будто я вернулась к своей природе, к самой себе. — Единственное настоящее освобождение, — сказал я, стать тем, кто ты есть на самом деле. — О! — вскрикнула она. — Рабыня возражает, чтобы с ней обходились как с рабыней? — спросил я. — Нет, господин, — ответила она. — Я только жалею, что никогда не признавала на Земле свое рабство. — Это бы не имело смысла, — утешил ее я. — На Земле слишком мало господ. — На Горе не ощущается их недостатка, — заметила она. — Да, — улыбнулся я. Она задрожала в моих руках. — Я признаюсь тебе, что подхожу ошейнику, — прошептала она. — Это правда, — согласился я. |
