— Я именно так и подумал тогда вечером в Рейнлеге. Мне и в голову не могло прийти — даже близко, — что это можешь быть ты! Или это началось позже?

— Нет, именно тогда это и началось, как ты выразился. Вот почему мама разозлилась, что я пошла гулять с тобой одна

— И я ни о чем не догадывался! Нелл, ты должна была мне сказать!

— Сказать тебе — о чем? Мне не о чем было говорить тебе — тогда!

— Надеюсь, что нет. Я просто идиот. Но я же знаю, что он чудовищно богат. Иногда мне становится страшно. Нелл, милая, это просто свинство — подозревать тебя, даже на секунду. Как будто тебе не было всегда наплевать на чье-то там богатство!

Нелл нетерпеливо сказала;

— Богат, богат, богат! Ты так на это напираешь! А то, что он очень добрый, очень милый?.

— О, безусловно.

— А это так, Вернон. Это действительно так.

— Это очень благородно с твоей стороны защищать его, любимая, но надо быть бесчувственным животным, чтобы продолжать ошиваться вокруг тебя после того, как ты дважды ему отказала

Нелл не ответила Она смотрела на него непонятным взглядом — что-то чувствовалось в этом странном взгляде умоляющее, жалкое, но в то же время вызывающее. Как будто она смотрела на него издалека — совсем издалека, с другой планеты.

Он сказал:

— Мне стыдно, Нелл. Но ты так прекрасна — все должны только и мечтать о тебе...

Внезапно она не выдержала и разрыдалась. Он был потрясен. Она продолжала плакать, уткнувшись ему в плечо.

— Я не знаю, что мне делать — я не знаю, что мне делать. Я так несчастна Если б только можно было поговорить с тобой!

— Но ты можешь поговорить со мной, любимая. Я здесь, я тебя слушаю.

— Нет, нет, нет... Я не могу с тобой говорить. Ты не понимаешь меня. Нет смысла..

Она продолжала плакать. Он целовал ее, успокаивал, говорил ей о своей любви...

Когда он ушел, мать вошла в комнату с распечатанным конвертом в руках. Казалось, она не заметила, что у Нелл заплаканы глаза

— Джордж Четвинд пишет, что отплывает в Америку тридцатого мая, — заметила она подходя к письменному столу.

— Мне нет никакого дела до того, когда он отплывает, — сказала Нелл решительно.

Миссис Верекер не отреагировала

В тот вечер Нелл особенно долго стояла на коленях около низкой белой постели.

— Господи, пожалуйста позволь мне выйти замуж за Вернона Я так хочу этого. Я так его люблю. Пожалуйста сделай так, чтобы все уладилось и мы поженились. Сделай что-нибудь... Пожалуйста, Господи...

В конце апреля «Могучие Братья» были сданы внаем. Вернон пришел к Нелл каким-то особенно взволнованным.

— Нелл, ты выйдешь за меня замуж прямо сейчас? Мы можем это сделать. «Могучие Братья» сняли — недорого, невыгодно для меня, но я вынужден был согласиться. Понимаешь, надо было выкупить закладную и оплатить все расходы за тот срок, пока имение не сдавалось. Я занял деньги для всего этого, а теперь пришлось их возвращать. Придется год-другой пожить очень скромно, но потом будет полегче...

Он продолжал говорить, объясняя положение дел.

— Я уже все представил себе, Нелл. Как все это будет. Мы сможем позволить себе небольшую комнатку, горничную и еще немного на развлечения. Нелл, милая, ты ведь не боишься бедности рядом со мной? Помнишь, ты сказала как-то, что я не знаю, что значит быть бедным, но теперь-то этого не скажешь. С тех пор как я приехал в Лондон, я живу очень бедно, и ничего!

Да, Нелл знала это. Это служило своего рода укором. Но тем не менее, хотя она и не могла это выразить словами, она чувствовала, что это не одно и то же, если речь идет о нем и о ней.