– Обо всем.

– Я увидел Брю. Узнал ее. Но я не хотел, чтобы она узнала меня, держался от нее подальше. И она, кстати, не узнала – в детстве я был гораздо большим уродом, чем сейчас. Это вообще никого не касалось, кроме меня, ясно?!

– Допустим, – кивнул Конрад. – А отвертка?

– Что «отвертка»? – Голос Генриха зазвенел от злости. – Вы все видели эти отвертки сто раз. Я думал, что все очевидно. Я просто хотел дождаться следовательской бригады! Проклятая буря…

Тимофей сидел в кресле молча и смотрел на Генриха. Ему казалось, что парень изо всех сил старается не заплакать.

– Херня, – повторил Лоуренс. – Хотя я, пожалуй, готов поверить, что ты не хотел убивать. Просто решил припугнуть ее, да? Поиграть в крутого парня? А потом, когда ты увидел, что это не Брю, а Габ, испугался сам, и все получилось случайно. Так?

– Да говорю вам – я никого не убивал! – заорал Генрих, подняв голову и уставившись на Лоуренса. – Я не убийца…

– Генрих? – послышался голос.

Генрих осекся и уставился в дверной проем. Там стояла Брю и смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Это – ты? – произнесла она хриплым шепотом.

Тимофей медленно перевел взгляд с ее лица на лицо Генриха. Тот вновь опустил голову, пряча дефект.

Лоуренс соскочил со стола и подошел к Брю. Под немигающим взглядом Тимофея они взялись за руки. Рядом с Тимофеем хмыкнула Вероника.

– Это он убил Габриэлу?! – повысила голос Брю.

– Я не убийца! – дернулся к ней Генрих, но Лоуренс заслонил Брюнхильду собой, а Конрад и Оскар схватили Генриха за руки.

Генрих остановился. Посмотрел на начальника станции, на врача.

– Вы что, правда думаете, что это я?..

– Я думаю, – мягко сказал Конрад, – что налицо – странные факты. А еще я думаю, что отвечаю за жизни людей, присутствующих здесь. Поэтому до тех пор, пока не прибудет следственная бригада, тебе лучше посидеть под замком. Или ты считаешь, что я неправ?

Генрих промолчал, понурив голову.

– И где же мы его изолируем? – спросил Оскар.

– Теплый склад, – сказал Конрад. – Запирается снаружи, и там вполне можно жить. Прости, Генрих, ничего личного.

– Конечно, ничего личного! – Голос Генриха вдруг превратился в змеиное шипение. – Всегда, всю жизнь – ничего личного! – Он поднял голову и нашел взглядом Брю. – Ты не помнишь, почему я ушел из вашей школы после пятого класса?

Брю побледнела и отступила еще дальше под защиту непоколебимого Лоуренса.

– Ты ведь мне правда нравилась! – выкрикнул Генрих. – Я пытался с тобой дружить. Просто, мать твою, дружить! А ты что сделала? Соврала учительнице, будто я толкнул тебя в лужу! А потом – что запер тебя в мужском туалете. Чего только не придумаешь, лишь бы не общаться с уродом, да?! Тогда тоже было – ничего личного. Я помню взгляд директора, так и говоривший: «Генрих, ну ты же понимаешь: она – хорошая красивая девочка из приличной семьи, а твой отец – автомеханик, и по роже твоей – будто танк проехал…»

– Парень, – перебил его Лоуренс, – если ты сейчас пытался оправдаться – получилось не очень. Исключительно мое мнение.

Генриха увели. Лоуренс подвел Брю к креслу и усадил ее.

– Кто-нибудь все-таки хочет пообедать? – спросил повар, который все это время простоял молча, с каменным выражением лица.