– Они уже несколько лет не общались. Ее действующего номера у него тоже нет. Когда она уезжала, то не хотела никогда о нем слышать, ну или он так понял. Он и не думал, что это будет в самом прямом смысле слова: она не отвечала на звонки, а потом номер перестал работать. Но он решил, что с ней все нормально. Еще говорил, что документы о разводе уже много лет как у нее. Просто она их не подписала. Он особо не парился, решил, что она его игнорирует, чтобы позлить. Просто жил своей жизнью и вообще долгое время о ней не вспоминал.

– Как-то это ненормально, – заметила я.

– Тут так случается, – ответил Доннер. – Забываешь, что где-то там, вдалеке, другая жизнь. Бенедикт тебя изолирует – и в хорошем смысле, и в плохом.

– Мы проведем положенное расследование. К вечеру будет больше данных, – сказал Грил. – Езжай домой, Бет. Не стой на морозе.

Что ж, разбираться с зубными щетками будем не сегодня. Я заскочила в свой пикап, а Грил и Доннер пошли к своим. От дома я отправилась первой, но они ехали почти сразу за мной. Затормозила возле «Петиции». Вышла из пикапа и помахала рукой, пока они проезжали мимо. Логично было подумать, что я заехала в офис поработать.

Но когда их задние фонари пропали из виду, я снова залезла в пикап и поехала назад к дому Рэнди. Хотя и там я не остановилась – зубным щеткам вправду придется подождать.

Прежде я имела дело с убийцами. В Миссури дедушка арестовал двух маньяков. Я бывала в участке, где их держали в камере – под замком, но контакты не запрещались. Я их видела, слышала их разговоры, могла за ними наблюдать. И в своих книжках я использовала их словечки и кое-какие черты характера.

Они вели себя как убийцы и говорили то, что могли бы сказать убийцы. Было ясно как день, что они очень плохие люди.

Но я понимала, что убийцы способны и на блеф. Отдавала себе отчет в их способностях и не отбрасывала то, что говорит мне интуиция – особенно в ее новом качестве, после влияния Тревиса Уокера.

Рэнди не был убийцей. Я в этом почти не сомневалась.

Значит, им был кто-то другой.

Меня тянуло к месту преступления – не потому, что я подозревала Лейна (не то чтобы совсем не подозревала), и не потому, что думала, что Кристин с ребятами сделали что-то не так, – а потому, что я столько помогала дедушке, что понимала: у меня есть особый талант видеть вещи иначе, не так, как другие. В тот раз в сарае я осмотрела все очень бегло, а потом ни Грил, ни Кристин не прислали мне фотографии. Мне захотелось хорошенько все обследовать, не торопясь, и посмотреть, не придет ли что в голову.

В свете фар показались дощатые стены – кажется, еще более ветхие, чем раньше. Я остановилась и пару минут смотрела на сарай через лобовое стекло.

Не стала глушить двигатель, просто запарковала машину. Свет от фар не повредит, но его мне не хватит. К счастью, в бардачке лежал фонарик. Я взяла его и с облегчением увидела, что аккумулятор еще не сел.

Довольная своей зимней одеждой, я пошла через снег, высоко поднимая ноги в ботинках. Посветила в сторону надгробий. Они отстояли от дороги слишком далеко, чтобы я решилась сейчас их осматривать.

Встала в проеме открытой двери и посветила внутрь. Ящики, капканы, всякая всячина – все на месте, но уложено уже поаккуратнее. Ящики поставили в линию, часть положили один на другой. Было не очень понятно, что именно сделали, чтобы собрать улики; дедушка забрал бы все вещи в участок, чтобы пересмотреть получше. А в Бенедикте куда бы они их отвезли? Или вообще бы отправили в Джуно? Быть может, рано или поздно так и сделают. Потому, наверное, они так все и разложили.

Тем не менее я осторожно зашла внутрь и стала искать ящик с детской одеждой. Найти его оказалось просто – его поставили поверх трех других. Окоченевшими пальцами я открыла защелки.