Я вытерла щеки, шмыгнула носом и заметила, что «застряла» – это еще мягко сказано. Он был не особо разговорчив и не рассмеялся моему неловкому заходу на черный юмор.

Было тепло, удобно. Камин и лампа-фонарь делали дом уютным, но обстановка была совсем простая – даже по сравнению с домами в Бенедикте.

Лейн будто читал мои мысли.

– У меня есть генератор и электрическое освещение, но я им пользуюсь только для работы.

Я отхлебнула какао – очень вкусно.

– Вы зарабатываете на пушнине?

– Я знаю, это не для всех занятие, но, в общем, да.

Промолчав, я сделала еще глоток. Что бы я ни сказала, это, вероятно, прозвучало бы глупо, снисходительно, осуждающе или вообще так, словно у меня не все дома.

Он взял себе другую кружку и сел в кресло ко мне лицом. Разговор поддерживать он не стал, молчание его не стесняло. Я приложила все силы, чтобы и меня не стесняло.

– Часто бываете в «Лавке»? – спросила я после паузы.

Он кивнул.

– Раз в несколько недель. Во Флинне тоже есть магазинчик, иногда хожу туда.

Я не имела представления, где это – Флинн.

Лейн говорил дальше:

– Если идти в обратную сторону, за рекой будет тлинкитская деревня. Там мелководье, которое иногда можно перейти вброд. И в Брайне есть магазинчик, где продается все подряд – можно купить самое необходимое.

Я кивнула, но не стала говорить, что только приехала из Брайна. И магазина я там не видела.

– Шеф полиции спрашивал ровно то же самое, – добавил он. – Я не стараюсь со всеми познакомиться, но с владельцем «Лавки» я общался.

– Грил говорил, что земля ваша на самом деле принадлежит штату?

– Говорил, я ему объяснил, что он ошибается. Он изучает вопрос.

Я посмотрела на Лейна и задумалась, тяжело ли ему оказаться в обществе. Неужели он все время жил совершенно один?

– А где вы родились?

– В Брайне. Я жил там все детство.

– А потом вы переехали сюда? И построили этот дом?

– Нет, мне его отдали. И свой жизненный уклад я перенял. – Он сделал глубокий вдох. – А вы откуда?

– Я переехала в Бенедикт из Колорадо, месяцев пять назад. Упала с лошади, ну и хотела сбежать подальше. Я теперь занимаюсь бенедиктовской «Петицией». Слышали про газету?

– Нет, – ответил Лейн. Он так всматривался в меня, что я шире раскрыла глаза. Он сказал: – Но я много книг читаю.

Пока я не заметила в доме ни одной книжки. Я кивнула и взяла кружку. Вообразила себе, что заметила в его глазах мелькнувшее узнавание. С воображением нужно было разобраться, обуздать его до того уровня, к которому я привыкла до недавних пор – как узнала имя своего похитителя. Никакого резона так слетать с катушек. Всему есть предел.

– Я ужасно переживаю, что вас ударила. Очень виновата, – сказала я.

– Пожалуйста, не беспокойтесь. Я понимаю, что вы испугались.

– Так и есть.

Долгую минуту мы неловко смотрели друг на друга.

– Я еще в прошлом году должен был разобрать сарай, но тем летом так сильно заболел, что целый месяц не выходил из дому, – сказал Лейн.

– Чем болели?

– Да каким-то вирусом, вроде гриппа.

– Как же вы тут справились в одиночку? Кто-то помогал?

– Я хорошо подготовился.