Я остановился, подойдя к ней. Казалось несообразным просто кивнуть, сказать «привет» и пройти мимо, поэтому я остановился. Но первым заговорил не я, а она.

– Здравствуйте, брат Бенедикт, – сказала Эйлин.

Ее улыбка и тон голоса поставили меня в тупик, я не мог угадать, что за ними скрывается. Какие-то оттенки юмора и какие-то нотки серьезности переплетались в ее голосе, взгляде, положении головы, линии губ, и я просто позволил всему этому охватить меня, как русской симфонии, и даже не пытался искать смысл.

– Подбросить вас до дома? – спросила она.

– Это недалеко, – ответил я.

– А мы поедем дальним путем, – сказала она. Затем она немного помрачнела и добавила более серьезным тоном: – Я хочу поговорить с вами, брат Бенедикт.

– Мне жаль, – сказал я, – но я непременно должен вернуться…

– О вашем монастыре, – добавила Эйлин. – Насчет его продажи. Возможно, я могла бы помочь.

Эти слова заставили меня остановиться. Хмуро взглянув на нее в попытках разгадать, я спросил:

– Почему?

– Вы имеете в виду «как?» – поправила она.

– Нет, я имею в виду «почему?» Ведь это ваш отец продает этот участок.

– Это одна из причин, – сказала она. – Но могут быть и другие. Я надеюсь, вы расскажете мне.

– Брат Оливер – вот, кто…

– Нет, брат Бенедикт – вы. – Во взгляд Эйлин вернулся юмор, заставляя ее глаза сверкать и оставляя мягкие тени на скулах. – Я чувствую, что могу доверять вам. Если кто-то и может донести до меня эту историю со стороны монастыря, то это вы.

– Завтра, – предложил я. – Если вы придете завтра, я, возможно…

– Я уже здесь и сейчас. Завтра я могу передумать.

– Тогда, зайдем в монастырь. Я покажу вам арх…

– Нет, брат Бенедикт, – прервала меня Эйлин. – На моем поле, не на вашем.

И она указала на свой автомобиль. Такой же длинный, гладкий, изящный, справный и блестящий, как его владелица. Эйлин была права. Автомобиль был в таком же смысле ее, как монастырь был мой.

– Не думаю, что смогу получить разрешение… – начал я.

– Зачем? Мы поговорим десять минут, после чего я высажу вас у дверей монастыря.

Я покачал головой.

– Нет. У нас есть правила.

Эйлин начала терять терпение:

– Я уже жалею, что приехала сюда, брат Бенедикт. Может, мой брат был прав в том, что вам, монахам, безразлично, что с вами может случиться.

– Я спрошу разрешение, – сказал я и добавил, показав газету, – Отнесу ее и спрошу брата Оливера.

Эйлин смерила меня изучающим взглядом, словно пытаясь определить, является ли моя настойчивость проявлением слабости или силы. Затем отрывисто кивнула и сказала:

– Ладно. Я подожду снаружи.

***

Я нашел брата Оливера в калефактории, где он наблюдал за боксерским поединком братьев Перегрина и Квилана. Целью занятий боксом являлось скорее оздоровление, чем выход агрессии – это была часть комплекса упражнений, предложенных братом Мэллори, бывшим боксером полусреднего веса, который теперь исполнял роль судьи, тренера и обоих секундантов.

Брат Перегрин, бывший владелец летнего театра, смотрелся нелепо в своей длинной коричневой рясе и с огромными шестнадцатиунцовыми перчатками на руках, а двигался, как марионетка с перепутанными нитями. Так же странно выглядел и брат Квилан. Они кружили друг вокруг друга, как двойная звезда, а брат Мэллори энергично метался из стороны в сторону, словно перед ним разворачивалась невероятная по накалу страстей схватка.