Видимость была  практически нулевой и, не смотря на ясный и солнечный день на поверхности, с каждым  следующим метром становилось всё темнее. Также, внизу было значительно  холоднее, чем на поверхности и, даже не смотря на костюм, меня начал бить лёгкий  озноб. Когда стало совсем темно, я вплотную поднёс ладонь к стеклу маски и  ничего не смог рассмотреть. В следующее мгновение, кончики ласт коснулись дна.  По ощущениям, глубина была не более четырёх метров, и оставалось надеяться, что  заявленная производителем максимальная глубина, сильно занижена.

Всплыв на  поверхность, взял у Вовки металлоискатель, подводные наушники и небольшой  пластиковый совок и пожаловался тому на трудности, с которыми пришлось  столкнуться под водой.

– Эх, жаль,  фонарь подводный не купили. Давай, мужик! Я в тебя верю! – от его веселья не  осталось и следа, – Ты только дыши почаще, а то когда пузыри долго не идут, я  волноваться начинаю.

Я подмигнул  другу и снова ушёл под воду. Давление, глоток, щелчок, плыву дальше. Темнота,  дно, как и ожидалось, сильно заиленное. Включаю прибор. В мутной воде едва  виден тусклый свет дисплея. Опускаю катушку и начинаю водить ею из стороны в  сторону. В наушниках звон – сигнал железа. Пропускаю и иду дальше. Сигнал.  Цветной металл. Копаю, ил поднимается со дна слишком высоко и окончательно  лишает видимости. Продолжаю поиски на ощупь, закоченевшими пальцами перебирая  выкопанный грунт – пусто. Копаю ещё. Перебираю. Что-то есть – небольшой предмет  неправильной формы. Всплываю. На поверхности отдаю его Вовке.

– Какая-то  ерунда ржавая, – разочарованно констатирует он.

Погружение.  Поиски. Нашёл что-то небольшое, но довольно тяжёлое. Подъём. Внушительное  свинцовое рыболовное грузило. Интересно, что оно делает в этой луже? Неужели  здесь рыба водится? Спуск, подъём… Спуск, подъём… Полусгнившие кованые гвозди,  подкова, кусок медной проволоки, царская монета «5 копеек» 1885 года, масса  полусгнивших железных предметов неправильной формы, которые идентифицировать  невозможно. Все…

Ухватившись за  молодую траву, растущую по берегу, и тяжело дыша, я приходил в себя после  нескольких десятков погружений. Вспомнилось детство, когда мог без отдыха  купаться и нырять с утра до вечера. Тут же пришла шальная мысль о том, что неплохо  было бы начать посещать тренажёрный зал.

– А ты у  берега искал? – уже даже без надежды в голосе спросил Вовка, откровенно  заскучавший, сидя на берегу.

Лезть обратно  в эту мутную жижу совершенно не хотелось. Тем более, что поднятый со дна  многолетний ил теперь плотно смешался с водой и сделал её абсолютно  светонепроницаемой даже у поверхности.

– Не особо.  Но, думаю, что если бы клад был здесь, то лежал бы он не у берега, а в самом  глубоком месте – его бы за столько лет туда хоть от самого берега гравитация  потащила бы, – я протянул другу руку, собираясь выбраться.

– Ну, пройдись  на всякий случай последний разок.

– Старик, я замёрз  уже. Не чуди.

– Серый, я только  что задницей почувствовал – есть там что-то! Пройдись, говорю! Давай! Последний  рывок!

И я тоже  почувствовал. Но только не клад, а какую-то призрачную тревогу. Тем не менее,  не стал спорить с другом – сил уже на это не осталось – а просто, молча, вставил  загубник в рот и медленно погрузился под воду. Касаясь одной рукой за крутой  склон прибрежного дна и пробираясь сквозь плотную, тёмную стену ила, я думал  лишь об одном – о жаре костра и о тёплом, чистом, сухом спальнике.