Люба звуков  мотора не замечала, продолжая без остановки тараторить:

– Коля у меня  хозяйственный. Всё в дом тащит! Вот, столешница эта, угадай, из чего сделана?  А? Никогда не догадаешься! Это крыло от самолёта! Представляешь? Да! Видишь,  тут заклёпки такие есть? Притащил крыло и мастерит молча. Он у меня вообще не  очень разговорчивый, – я облегчённо выдохнул, – Это только я такая щебетуха, а  он всё время молчит. Ну, а мне того и надо. Слушает и хорошо! – Люба  захихикала, а во мне проснулось искреннее чувство жалости к мужику, прожившему  так много лет с этой женщиной, – Сын-то наш, Лёшенька, вечно возмущался, что я  ему слова не даю сказать. Ему, как только шестнадцать стукнуло, так сразу в  военные и подался. Служит сейчас! Офицер! Гордость наша! Недавно фотографию  прислал, сейчас принесу, покажу. А ты чаёк пей, Серёж, я быстро. Ох, и  красавчик наш Лёшенька…

Люба исчезла в  домике. Я устало откинулся на спинку лавочки. К пристани причалила лодка. Из неё  выбрался Коля – грузный мужик с угрюмым лицом, сильно контрастировавшим на фоне  вечно улыбчивого лица своей жены. Он нёс садок, наполненный какой-то довольно  крупной рыбой, шаркая кирзовыми сапогами по стальному листовому железу, которым  были укрыты полы старенького причала. Мужик подошёл к «авиационному столу» и  молча бросил на него садок.

–  Здравствуйте! – первым поздоровался я, поднимаясь с лавки, но в ответ услышал  только нечто невнятное.

Догадавшись,  что Коля так со мной поздоровался, я попытался продолжить диалог, но тот,  пройдя мимо и даже не посмотрев в мою сторону, уже направлялся своим неспешным  шагом к домику, в котором искала фотографию Люба. Неугомонная женщина, находясь  в доме, явно, в полнейшем одиночестве, всё равно продолжала что-то говорить. От  такого откровенного Колиного игнора я слегка растерялся, но в следующее  мгновение решил, что и так достаточно прождал его здесь, впитывая гигабайты  совершенно ненужной информации.

– Николай! –  позвал я его погромче.

– Да приду  сейчас! Невтерпёж, мля… – не оборачиваясь, рявкнул в ответ Коля. От такого  откровенного хамства я снова упал на скамейку.

– Коленька! –  донеслось из домика, – А к тебе тут Серёжа приехал! Ты не видел, где я  фотографию Лёшки положила? Не могу найти нигде.

Коля не  обращал внимания и на жену тоже, хотя её это ни капли не расстраивало.

– О! Так вот  же она! Серёжа, нашла! Сейчас покажу! Коленька, ты кушать хочешь, зайчик? Я  быстро! Серёжа, вы будете с нами обедать? У меня сегодня пельмени! Вы таких  никогда ещё не кушали, я сама леплю! Юленька, дочечка моя, когда к нам  приезжает, так сразу требует, чтобы я ей пельмешек сделала, говорит, что самые  вкусные в мире. Она у нас юристом работает, в ресторанах всяких дорогих бывает  с клиентами. А клиенты-то всякие бывают! И богатые тоже попадаются. Так что в  кухне она разбирается. Но, не смотря ни на что, больше всего любит мамины  пельмешки. Я и на вас тоже сварю!

– Нет! – в  панике воскликнул я и сам удивился тому, что получилось вставить целых три  буквы в плотную и невероятно быструю тираду неугомонной тётки. Опасаясь, что  она снова заговорит, тут же добавил: – Я тороплюсь! Очень!

Но – о ужас –  Люба меня не слушала! Она, всё с той же весёлой улыбкой на лице, неслась ко  мне, потрясая в воздухе толстенной стопкой фотографий!

– Смотри,  какие они здесь халёсые, – расцеловывая изображения родни, умилялась тётка, –  Вот Юленька ещё в садике на утреннике новогоднем, лисичкой была! – она подсела  ко мне поближе и передала чёрно-белую фотку.