— Что ж, Астерия, ты помнишь, на чём остановилась?

— Да, учитель.

— Тогда — продолжай, я жду от тебя близкого к идеальному результата. А ты, Элиот, следуй за мной. — Спустя минуту, когда от принцессы их отделяло несколько стен, заклинатель продолжил: — Первым делом я хочу тебя поблагодарить, Элиот. Уж не знаю, произошло бы это само собой или нет, но твоё появление и последующие события подтолкнули нашу принцессу к принятию своих обязанностей. Она стала серьезнее, избавилась от лишь мешающей ей вспыльчивости… Помнишь, как всё происходило в прошлый раз?

Элиот помнил, и потому кивнул. Тогда принцесса действительно устроила нечто вроде истерики и даже сбежала куда-то. В тот момент её поведение можно было назвать только детским…

— Но тебе, должно быть, интересно, что будет первой ступенью на твоём пути как заклинателя, верно? — Чарльз плавным движением распахнул очередную дверь — и перед Элиотом предстала комната, все стены которой были устланы огромными пергаментами, тянущимися к потолку от самого пола. На них изображался человеческий скелет, его органы, жилы и сосуды, и на всех виднелась вязь нитей Альмагеста. На одном плакате уместить всё было физически невозможно, а смотреть лишь с одной стороны в данном случае было почти бесполезно. Потому-то в определённой последовательности покрытые схемами стены оказались идеальным решением, позволяя переходить от одного к другому, единомоментно наблюдая за значительной частью единой картины.

— Это место… создали вы?

— Нет. Те, кто был до меня. Предполагаю, что эту комнату возвели ещё несколько столетий назад, в те времена, когда на континенте все воевали со всеми. Тогда пользователи Альмагестов были сильнее и безжалостнее к самим себе. Они, как и ты, не упускали возможности стать сильнее, сквозь боль, кровь и слёзы проращивая на своих костях и органах Альмагест… — Мужчина подошёл к одному из плакатов и покачал головой. — Но времена изменились, ушла та острая необходимость в быстром становлении заклинателей, и это место было забыто. Схемы перенесли в книги и научились пусть медленно, но безболезненно расширять Альмагест. Так поступает наша принцесса, так поступала её бабушка и пра-бабушка… Подозреваю, что и многие королевы до неё не отличались особой решимостью. На моей памяти лишь её величеству Эстильде оказалось под силу в кратчайшие сроки сформировать полный Альмагест. Тогда она жаждала мести, и эта слепая ярость вела её, позволив стерпеть боль и сохранить рассудок. Но есть ли у тебя такой якорь, Элиот? Хватит ли у тебя, уже добившегося своей цели, решимости пройти через это?

Перед глазами юноши не появлялись лица павших в прошлом-будущем товарищей, не звучали их голоса — но он знал, что сможет пройти через описываемые Чарльзом страдания. Его простая цель, его жажда простого человеческого счастья была недостижима без подавляющей, абсолютной мощи. Дьявол дал ему возможность сохранить жизнь той, что дорога его сердцу, но преуспеет он в этом или же провалится — зависит только от его решений и действий.

— Вы сами, учитель, пытались таким способом сформировать полный Альмагест?

— Пытался… Это, юноша, самое верное определение. Меня хватило только лишь на то, чтобы за две недели завершить формирование внутреннего Альмагеста в правой руке. После я не выдержал — и бросил эту затею, перейдя к современному и безболезненному способу. — Чарльз с шумом выдохнул и закашлялся. — Мне до сих пор бывает стыдно за слабость, тогда проявленную. Но в тебе есть потенциал, Элиот, и я хочу, чтобы ты его полностью раскрыл. Ведь Астерия… Она не Эстильда, она — не воин. Её сила велика, и даже превосходит таковую у матери, но…

— Я понимаю, учитель. И приложу все усилия для того, чтобы её защитить.