Франциска ничего не знала о его болезни. Он никому не рассказывал, а теперь уже и не было смысла. Перед тем как провести остаток жизни в больницах, на реабилитации и в хосписе, нужно сделать одно-единственное большое дело – оставить после себя наследие. А вовлекать людей в собственные беды он не хотел.

Он стоял перед входной дверью в эркере, который соорудил собственными руками, поскольку внутри было тесновато для детской коляски. Шрам на левой кисти и сегодня свидетельствовал о том, что с клавиатурой он обращается куда лучше, чем с ножовкой. Но конструкция выглядела приемлемо и до сих пор была жива.

Он сунул руку в карман брюк. Нащупал кольцо с бриллиантом с острым краем. Подарок Франицски в честь помолвки. Она носила его только год, потом они поженились. Кольцо вдруг обнаружилось в его вещах в прошлом году. Кракауэр хотел его вернуть, но помешал рак легких.

Он пошел в сад, завернул за угол дома к яблоне, посаженной дедом Франциски. Ствол дерева был толстым и напоминал силуэт хозяина, которого оно пережило на несколько десятков лет. Побеги росли беспорядочно, срочно требовалась подрезка. Но, как бы то ни было, дерево живо.

Кракауэр склонился. Дыхание было хриплым. Это позор. Нет, он сам и есть позор.

Неважно.

Он положил кольцо в траву, у корней яблони, туда, где земля казалась рыхлой. Бриллиант сверкнул на солнце.

– За нашу более счастливую жизнь, – произнес он и вдавил кольцо правым указательным пальцем как можно глубже. Встал, вернулся к машине и уехал.

11

Гаага, 22 часа 17 минут

Инга Бьорк

Вот уже несколько часов Бьорк сидела за своим письменным столом и изучала кадры с камер наблюдения, присланные Скотланд-Ярдом. На соседнем мониторе шли свежие записи полицейских операций из разных стран Европы.

Она пыталась таким образом ухватить сразу все детали и увязать их между собой. Не будучи сама уверена, найдет ли что-нибудь. Как суперраспознаватель она хоть и могла запомнить большое количество лиц и узнать их в самых разных местах, но ждать чуда не приходилось.

Наверное, она еще лелеяла надежду заметить ошибку, ставшую роковой для Люси. Записи с Мэрилебон-Стрит она успела выучить наизусть. Ничто не укрылось от ее внимания. Вечером, накануне их прихода, Джимми Филдс вошел в свою квартиру и больше оттуда не вышел. Вывода о том, ждал ли его убийца или он появился позднее, на основании видео сделать было нельзя. Люди входили и выходили, доставляли посылки и письма; приходили и уходили рабочие – словом, все, как во всех многоэтажках мира. Но поскольку в доме был второй выход, за которым не велось видеонаблюдение, поиск преступника напоминал поиск иголки в стоге сена. Да и какой толк от того, что она его вычислит?

Джимми Филдс был найден мертвым в своей постели, тело распилено вдоль, по прямой от черепа до гениталий. На сайте Игры в Охоту все было задокументировано, доказательства представлены. Удачливый Охотник записал на свой счет очко – трофей.

Цепная пила мало что оставила от лица Филдса. Тем не менее Бьорк идентифицировала его безошибочно. Ей не требовались официальные результаты вскрытия из Лондона. То немногое, что осталось от тела Филдса после взрыва, не добавило бы новых фактов.

Проклятая бомба.

Бьорк заметила, что гоняет мысли по кругу. Веки отяжелели настолько, что она больше была не в состоянии держать глаза открытыми. Однако нельзя поддаваться ни усталости, ни унынию. Нужно зацепиться за что-то новое. За какую-то подсказку, за идею о том, каким образом можно остановить эту извращенную охоту на людей или хотя бы выявить следующих жертв, понятия не имевших, у каких чудовищ они на крючке.