– Ах да, десять тысяч на эту историю с даркнетом. Я видел. Послушайте, Кракауэр, это все звучит интересно, но даркнет уже столько раз появлялся в материалах конкурентов.

– Вы говорили с Бреме?

– Нет. Пока его нет, я уполномочен принимать все решения.

Кракауэр снова удивился. Видимо, специалистов совсем не осталось, если Бреме передал все дела этому желторотому.

– Ну хорошо, послушайте. Так про даркнет еще никто не писал! Поверьте мне. Это будет репортаж века. Прославит Штуттгартер Блатт.

– Так же, как репортаж про Эрбхоф?

Кракауэр испугался. Эрбхоф. Стало быть, Фишер в курсе ужасной оплошности, которая чуть не стоила ему карьеры. С тех пор прошло почти три десятка лет. Однако есть ошибки, которые не забываются за давностью лет. Все помнили об этом эпизоде, и все потешались. Вплоть до сегодняшнего дня.

Ну конечно. Кракауэр заработал себе клеймо на всю жизнь, как ребенок, сыгравший звездную роль в каком-нибудь сериале. Скандалом с Эрбхоф, которого никогда не было. Глупая ошибка новичка. Он доверился ложному информатору и потом всю жизнь чувствовал себя обязанным Штуттгартер Блатт, который его тогда не уволил, а лишь оставил под строгим наблюдением. После такого его бы ни в одну редакцию не взяли.

Он мог сказать Фишеру, что эта история к делу никакого отношения не имеет и что молодой человек и сам совершил похожую ошибку, но вместо этого Кракауэр просто дал отбой, не в силах справиться с очередным приступом кашля.

Кракауэр знал, что должен беречь силы, как знал он и то, что надеяться на поддержку Штуттгартер Блатт больше не стоит. Во всяком случае, пока практикант исполняет роль шеф-редактора. Придется выкручиваться самому. Без командировочных. И все же предоставить резонансный репортаж.

Ну что ж.

* * *

Из расположенных в ста метрах от него ворот выкатился темный внедорожник. Как он и предполагал. Когда «Мерседес» скрылся из виду, Кракауэр подъехал к дому и вышел из машины.

Под ногами скрипела галька. Та самая галька, которую он сам привез еще в прошлой, нормальной, жизни. Примерно когда они с Франциской ждали ребенка.

Магдалену.

Лужайка выглядела более запущенной, чем сохранилось в его воспоминаниях. У Франциски никогда не было таланта к садоводству. Франк тоже не был похож на огородника. Хотя, кажется, приобрестидождевальную установку, регулярно косить траву, убирать сорняки и дважды в год подкармливать растения – не такой уж большой труд. Состояние сада Кракауэр счел предательством по отношению к их дочери, которая на этом газоне училась ходить. Некоторые самые прекрасные его воспоминания были погребены здесь, на этих нескольких квадратных метрах счастья на окраине Штутгарта. Счастья, от которого ничего не осталось.

Дом принадлежал Франциске. Наследство от бабушки и дедушки. Они вместе кое-что вложили в ремонт. При разводе Франциска предложила компенсировать его часть вложений, но он не согласился – совесть не позволила. Зато ей совесть позволила уже через несколько недель после его переезда на Теодор-Хойс-Штрассе пустить к себе Франка. В ее старый дом и прежнюю жизнь. Но разве могло быть по-другому? Франциска снова влюбилась, а другого жилья не было.

Кракауэр ни на кого не держал зла. Франк, насколько по нему можно было судить по нескольким встречам, был хорошим. Как и он сам, не слишком привлекательный внешне. Франциска любила блистать, а рядом с квазимодо блисталось лучше, чем с героем шоу «Холостяк». Франк руководил филиалом местного дискаунтера и хорошо зарабатывал – во всяком случае, гораздо лучше, чем Кракауэр. Он был Франциске хорошем мужем, и вместе они были хорошей парой: трудолюбивые, общительные и – с недавних пор – еще и спортивные.