Что теперь?

Бранд обернулся и увидел Ингу Бьорк, она стояла рядом со зданием аэропорта. Она без улыбки поманила его рукой.

И пока он шел, подумал, что до сих пор не перемолвился с ней ни словом. Nice to meet you, – попытал он счастья, но она уже отвернулась. В реве турбин она все равно бы его не услышала.

Он следовал за ней через пункты контроля, новое удостоверение позволяло миновать все кордоны без промедления. Они покинули здание аэропорта и направились к машине, которую Бьорк, видимо, арендовала заранее. Она отдала ключи Бранду.

– Окей? – сказал он, сел за руль и завел мотор. – Where do we go? – Он надеялся, что женщина, которую ему предстояло опекать, не немая. Хотя он ведь слышал, как она разговаривала с Кирххофом. Но на каком языке, не знал.

Вместо ответа Бьорк набрала адрес на навигаторе и запустила маршрут.

– По возможности развернитесь.

– Очаровательно, – пробормотал Бранд и решил все-таки покинуть парковку. Навигатору всегда требовалось время для локализации самого себя. Возможно, для женщины справа – тоже.

– Через двести метров поверните налево.

«Хоть одна из них со мной разговаривает», – загрустил Бранд и поехал по заданному маршруту. Даже мама перешла бы в режим радиомолчания, если бы он долго не давал о себе знать.

«Рассказывать никому ни о чем нельзя», – слова Кирххофа все еще звучали в голове. Да, это может быть весело.

– На кольцевом перекрестке сверните на втором съезде.

Они ехали вдоль очень прямой улицы, ведущей через промзону. Не самый привлекательный уголок Больцано. Бранд изменил на дисплее масштаб карты, чтобы увидеть конечный пункт – им оказалась площадь Вальтерплатц в центре города.

– Where do we go? – спросил Бранд еще раз. Если снова промолчит, он остановит машину и будет ждать до тех пор, пока…

– Вы можете и дальше стараться, – вдруг сказала она, – но когда австрийцы пытаются говорить по-английски, выходит ужасно. Может, лучше по-немецки?

– О! Я думал, поскольку…

– Без проблем.

Тишина.

Они притормозили на светофоре, ждали зеленый. К чувству обиды Бранда примешивалось любопытство, но она продолжила:

– Инга Бьорк, Мальмё. Моя мать была немкой.

Их взгляды на мгновение встретились. Бранд до этого момента не замечал, что глаза у нее зеленые. Не улыбнувшись, она отвернулась и принялась смотреть на дорогу. Он снова отметил про себя, что она довольно симпатичная. Лет на десять старше него. Своей короткой стрижкой напоминала молодую Мари Фредрикссон из Roxette – любимой группы матери. А в профиль, скорее, походила на Гвинет Пэлтроу. Воротник гольф ее светлого свитера был высоким, длинные рукава…

– Поехали? – она кивнула на зеленый сигнал светофора.

– Ох. Да! – Он смущенно надавил на газ. – Кристиан Бранд, из Вены.

– Я знаю.

Бьорк открыла окно, вдохнула свежего воздуха и сказала:

– В четырнадцать часов мы будем в больнице Больцано. Перед этим нужно будет переодеться. И…

– Да? Что «и»?

– И душ.

18

Гамбург, 12 часов 45 минут

Мави Науэнштайн

Вкл. – скорпион.

Выкл. – чистая кожа.

Вкл. – скорпион.

Выкл. – чистая кожа.

Мави уже несколько минут стояла в ванной перед зеркалом и включала и выключала УФ-фонарик Силаса. С помощью зеркальца матери она смогла разглядеть свою спину.

Вкл.