Мать говорила о ней, жаловалась, что она настоящее наказание – как обычно, – что долго она не выдержит. А потом слушала кого-то на том конце провода молча.

– Так нельзя… Ты знаешь почему… Договор… Только когда ей исполнится восемнадцать. Тогда я стану свободной.

Эту часть разговора она сохранила в памяти дословно, потому что тогда ничего не поняла. При чем тут договор и какая связь с ее возрастом? И почему мать станет свободной, как только Мави исполнится восемнадцать?

Она оставалась в своем укрытии, пока было чем дышать. Закончив разговаривать, мать заплакала. Мави тогда чуть было не выскочила из своего убежища, чтобы ее утешить, но сдержалась. С точки зрения дня сегодняшнего это было единственно верным решением.

Пока девочка ломала себе голову над скорпионом на спине, в памяти всплыл этот эпизод. Через год ей исполнится восемнадцать. Что тогда будет? Что в этом договоре? Может, ключ к загадке про скорпиона, который, в свою очередь, служит ключом к истории с утюгом?

«Мне нужно найти этот договор», – решила Мави.

Договорами занимался отец, все важные бумаги хранились в его кабинете, куда запрещалось заходить всем, кроме него самого.

Но отца дома не было, как и матери. И в принципе до вечера они вернуться не должны. Отец ушел на лодке со своим бывшим адвокатом и лучшим другом, мать планировала встретиться с подругой в общине. Только поэтому Мави сразу после инцидента в классе вернулась домой. Если бы родители были дома, она бы уединилась где-нибудь до конца учебного дня.

Мави спустилась в атриум, повернула налево и остановилась перед кабинетом отца.

Мать.

– Мави! Что ты там делаешь?

О Господи!

– Я… Я ищу бумагу! – заикаясь ответила девочка. Хотя отлично знала, что в эту комнату ей входить строго запрещено. И почему было просто не сказать, что она искала отца? Почему правильные отговорки всегда приходят на ум позже, чем надо?

Позже, чем надо…

Мать положила ключи и закрыла за собой дверь.

– В комнате Вильгельма?

– Да, я… Я… – Она и сама понимала, насколько абсурдно прозвучал ее ответ. Бумага была везде. В кухне, в ее комнате, даже в шкафу гостиной. Бумага не могла быть причиной, которая побудила бы зайти в кабинет, но пока Мави придумывала что-то другое, мать задала следующий вопрос.

– А кстати, ты почему уже дома? – И она демонстративно посмотрела на часы на стене.

Мави тоже на них посмотрела. Уроки еще идут, отметила она про себя.

– Мне стало нехорошо.

– И поэтому ты приходишь домой и копаешься в комнате Вильгельма в поисках… бумаги?

– Я не копалась. Понимаешь…

Мать начала закипать.

– Что? Что я должна понимать, Мави?

И Мави в отчаянии ответила вопросом на вопрос:

– Ты разве не хотела навестить Ирину? – и произнеся последнее слово, она знала, что совершила ужасную ошибку.

Мать поставила свою сумку и широкими шагами подошла к ней. Ее лицо предательски дергалось. Мави совершенно точно знала, что сейчас будет. Ей хотелось убежать. Но куда? Мимо матери не проскочишь. Она почувствовала, как глаза наполняются слезами.

– Пожалуйста! – крикнула она и напряглась всем телом.

– Ты спрашиваешь меня, почему я не у Ирины? Ты? Меня? Ты… Шлюха!

Мави насторожилась. Шлюха?

– Тогда я тебя спрошу, где ты была в субботу вечером? В субботу ночью. Шлюха!

Она знает про субботу! Мави приняла оборонительную позу, но было поздно.