Выкл. – чистая кожа.

Как только фиолетовый свет падал ей на спину, появлялся белый скорпион. Если лампу выключить, он исчезал. Выглядело ровно так, как Силас и прокричал ей вдогонку: самая обыкновенная татуировка. Тело паукообразного было скрыто сужающимся шрамом от ожога. Слева выглядывал шип, справа она увидела голову и большие клешни.

Вкл. – скорпион.

Выкл. – чистая кожа.

«Клевая татуха!» – сказал тогда Силас.

«Клевая». Мави терпеть не могла это слово. Эта татуировка не была «клевой». Она была отвратительна.

Матери должно быть об этом известно. Может быть, она обнаружила скорпиона точно так же случайно, как и она сама. Вероятно, голоса, которые диктовали Клер выжечь из Мави дьявола, были лишь следствием этого открытия.

Но откуда же татуировка? И как долго она на ее теле? По всей видимости, ее сделали настолько давно, что Мави была не в состоянии вспомнить. Но кто сделал татуировку ребенку? И зачем?

Мать всегда об этом знала?

Мави казалось, что в зеркале отражался кто-то чужой. Она повернулась и увидела только собственное лицо. Беглый взгляд отметил знакомые до боли черты. Темно-карие глаза, окруженные веснушками, которые зимой почти бесследно исчезали, но каждую весну появлялись вновь. Нежная кожа, полные губы, слегка искривленный нос. Тысячу раз она видела это лицо, тысячу раз мыла, вытирала и ухаживала за ним. И все-таки ей теперь казалось, что отражение не ее. Будто принадлежало человеку, у которого совсем другое прошлое, чем то, которое она привыкла считать своим.

Ее удивляло то, какие пустяки тревожили ее перед вечеринкой у Силаса. «Понравлюсь ли я ему?» – сомневалась она, стоя ровно перед этим зеркалом. Она, которой никогда в жизни не дозволялось пользоваться косметикой, считала, что у нее нет ни одного шанса по сравнению с одноклассницами: они наводили марафет так долго, что в результате их было не узнать. Сейчас Мави совершенно не беспокоилась по этому поводу.

Она посветила фонариком себе в лицо. Но ничего не обнаружила, кроме сияющих зубов и белков глаз. Жуть была сзади, между плеч и до самой шеи.

Что со мной произошло?

По логике вещей родители должны быть в курсе. Они бы узнали, что кто-то набил их ребенку тату. Поверить в то, что они понятия не имели, было бы верхом абсурда.

Но почему?

Мави не могла дать оценку родителям. Они всегда были для нее загадкой, вели себя то так, то этак, но что было следствием, а что причиной, Мави не взялась бы сказать. Вчера, например, они продемонстрировали свою хорошую, добрую сторону по отношению к ней, когда она упала в обморок возле стройплощадки…

Она пришла в себя только дома, в своей постели, возле которой сидели и отец, и мать. Отец рассказал, что во всю прыть нес ее домой на руках. Ее окружили заботой, мать приготовила ее любимое блюдо – рагу, как у бабушки, – и несколько часов Мави фантазировала, какая жизнь могла бы быть, если бы… да, если бы родители были таким всегда. Всегда, когда с ней что-то случалось, действительно что-то случалось, отца с матерью словно подменяли, и они делали все, чтобы ей стало лучше. Вечером – мать была на литературном кружке – отец разрешил Мави вместе с ним посмотреть Место преступления, она слышала, как он бранится. Ходульные актеры, неправдоподобные диалоги, концовка притянута за уши. Его комментарии ей не мешали, она только время от времени кивала и погрузилась на полтора часа в другой мир. Да, иногда жизнь в этом доме становилась легкой.

Тату… Родители… Татуированный ребенок…

В памяти всплыло воспоминание. Подслушанный много лет назад разговор, из которого она ничего не поняла. Ее мать говорила с кем-то по стационарному телефону в атриуме. Мави спряталась – спряталась слишком хорошо – и все слышала.