– Полагаюсь на твой вкус.

– В еде или в напитках?

– Во всем.

По ее лицу пробежала улыбка:

– Опрометчиво. А вдруг я ем живых лягушек под соусом из сметаны и томата?

– Тогда я тоже их буду есть,– развел я руками.– К тому же это, наверное, вкуснее, чем живые лягушки без соуса.

Марго недоверчиво отвела взгляд от меню:

– Алексей, ты... в самом деле пробовал живых лягушек?

– Не скажу, что мне понравилось. Впрочем, тогда выбирать было особенно не из чего. А обычно я предпочитаю что‑нибудь менее радикальное. Но если это твое любимое блюдо, то я присоединюсь. Тем более, говорят, сырое мясо полезнее.

Несколько секунд она пристально смотрела на меня, потом сдалась:

– Не могу понять, шутишь ты или говоришь серьезно.

– И то, и другое. Сейчас я шучу, но лягушек ел в самом деле.

– Живых?

– Они только сначала живые. В принципе, если им предварительно оторвать голову и вытащить внутренности, то они очень даже ничего. По крайней мере, вкуснее, чем сверчки. Правда, я не всегда был настолько сыт, чтобы так перебирать.

– Перебирать?..

Я впервые видел Марго в растерянности. Наверное, не так уж много она знала о моей жизни, которая местами была довольно‑таки собачья, и не так уж хорошо читала мысли. Наконец она справилась с собой.

– Честное слово, никогда бы не подумала.

Я молча пожал плечами.

Подошел официант, и Марго сделала заказ. Большинство названий мне не были «знакомы, что само по себе неудивительно: я ведь в первый раз на Менигуэне. Когда официант удалился, моя собеседница вновь повернулась ко мне. Теперь в ее глазах была улыбка, но лицо оставалось серьезным:

– Раз лягушками тебя не удивишь, то попробуем что‑нибудь другое.

– С удовольствием.

– Но ты же не знаешь, что я заказала.

– Зато я доверяю твоему вкусу. – Она улыбнулась, и я вдруг понял, что уже привык видеть ее улыбающейся. Эта улыбка – доброжелательная, открытая, мягкая, понимающая, нежная – успела сформировать в моем сознании какой‑то цельный образ, наделенный теми же качествами. Мысленный образ Маргарет. И я не мог уже представить ее другой – злой, угрюмой, жестокой, коварной, упрямой. Воображение просто отказывалось работать.

Но кое‑что в рассказанной ею утром истории меня настораживало. Это снова и снова возвращало меня к исходному вопросу: возможно ли, что Маргарет лишь очень профессионально играет роль? И если да, то для чего она это делает? С такими мыслями я, с одной стороны, потихоньку начинал чувствовать себя параноиком, а с другой – постоянно пытался найти в моей собеседнице какое‑нибудь несоответствие созданному ею образу. Второе у меня получалось плохо, тогда как первое – все лучше.

А Марго оставалась естественной. Мы повели спокойную беседу о разных пустяках, пробуя при этом блюда, принесенные официантом,– кстати, все оказалось весьма умеренным и очень вкусным, так что мое доверие было оправдано. Наш разговор перескакивал с одной темы на другую: я рассказал несколько занимательных историй, Марго ответила тем же, и постороннему наблюдателю могло бы показаться, что за столиком болтают старые друзья. Да что там постороннему – так уже казалось мне.

Тем временем людей становилось больше. На эстраду вышли музыканты, вызвав приветственные аплодисменты, незаметно стихла фоновая мелодия, уступая место непривычно резкому и сильному звуку саксофона. Как бы в ответ на это зал загудел громче, но теперь музыка словно обволакивала каждый столик, и в общем шуме стало трудно различать отдельные слова. Образовалась почти идеальная обстановка для разговора с глазу на глаз.

– Знаешь эту песню? – полюбопытствовала Марго.