Я никогда не обещал

Здесь оставаться навсегда,

Ведь это только тишь причал,

А рядом ждет меня вода.

Мир очень медленно взрослел

И становился одинок.

И если б что‑то он хотел,

То я б, конечно же, помог.

Но он пытался быть другим,

А я искал свои пути.

Лишь позже поняли мы с ним:

Нам друг от друга не уйти.

Так остается на снегу

След уходящих за туман,

Находят так на берегу

Напоминанья дальних стран.

И, перебравшись за черту,

Сказав последнее «Прощай!»,

Я и останусь, и уйду,

Покинув – и вернувшись – в рай.

Ее слова удивительно гармонично слились с мелодией, хотя она не пела, а просто рассказывала. И не менее удивительно и гармонично слились они с моим собственным настроением Кто бы ни написал их, этот человек, несомненно, был моим братом по духу.

Когда Марго замолчала, я произнес.

– Я впервые слышу эти стихи, но есть в них что‑то до боли знакомое. Как будто это я сам сочинил их давным‑давно, а потом забыл. Странно, да?

Марго улыбнулась и, поставив бокал на стол, мимолетно коснулась моей руки.

– Ничего странного,– возразила она.– Эта песня очень старая, и ты, может быть, когда‑то ее уже слышал. Правда, не представляю где: здесь играют действительно забытые мелодии. А может...

Моя собеседница задумалась. Я полюбопытствовал:

– Что?

– Может, мы на самом деле проживаем в этом мире не одну жизнь? Только подумай, Алексей! Что, если ты и был тем самым поэтом, написавшим эти строки?!

– Это тешит мое тщеславие,– признался я – Правда, с другой стороны, обидно, что песню все‑таки забыли.

Что‑то в моем ответе рассмешило Марго.

– Забавный ты человек, Алексей! У меня такое впечатление, что еще через пару минут ты пойдешь интересоваться, подписали ли они контракт с твоим менеджером.

– А кстати, да! – спохватился я.– Как это я сразу не подумал! Ну да ты же знаешь, с творческими людьми всегда так. Все мы невероятно рассеянны... Куда я подевал свои очки?..

Я вполне серьезно начал искать очки, чем снова потешил Марго.

– Какие очки? Их не носят уже почти тысячу лет.

– Упф! Наверняка они изрядно запылились за это время.

Было уже совсем темно, когда мы вышли из ресторана. На небе высыпали бесчисленные звезды; среди них было очень много ярких – гораздо больше, чем в небе Земли, к которому я успел привыкнуть за эти годы. Здесь, на Менигуэне, Млечный Путь ослепительно сиял, растянувшись от горизонта до горизонта, и казалось, что у отдельных звездочек даже виден диск. Конечно, это был обман зрения: все они очень далеко для таких подробностей. Но небосвод впечатлял своей грандиозностью.

С приходом ночи поднялся ветерок, и теперь листья фероннов непрерывно трепетали. Их шелест заглушал звуки близкого города, а ветерок приятно освежал, и хотя в зале ресторана не было душно, ночная прохлада показалась мне как раз тем, что нужно. Я с удовольствием вдыхал воздух, еще хранящий в себе воспоминания о просторах вокруг Калго.

Посетители все продолжали прибывать. Я издалека увидел, как роскошная машина подруливает к стоянке, на которую я днем не обратил внимания. На стоянке уже почти не оставалось места.

– Давай прогуляемся пешком, – предложила Марго.– Здесь совсем недалеко.

– Давай,– легко согласился я.

И мы направились в сторону города.

Отойдя немного, я оглянулся полюбоваться вывеской (если здесь подходит это слово). Теперь она переливалась всеми цветами, и ее свечение наверняка было заметно за несколько километров. Цвета изумляли яркостью и чистотой – так изумляет спектр радуги, полученный в затемненной комнате при интерференции или дифракции луча света.