Марго тоже обернулась:

– Красиво, да?

– Здорово придумано. Наверное, одна эта вывеска привлекает сюда ежедневно десятка два человек.

Я сказал это без всякой задней мысли, но моя спутница рассмеялась:

– Алексей, ты только что невольно подтвердил старую истину. Все мужчины – утилитаристы. Вместо того чтобы просто насладиться красотой, ты стал прикидывать, какой доход имеют с этой красоты ее создатели.

– Неправда,– возразил я насчет утилитаристов.– Я, к примеру, романтик, а насчет дохода – так это просто академический интерес.

Честно говоря, для меня самого осталось загадкой, почему на замечание Марго я ответил именно так. Пришло в голову, и все тут. Не может же быть, чтобы я на самом деле в глубине души был таким меркантильным!

Насмотревшись вдоволь на вывеску, мы отправились прочь.

Впереди мерцали огни Калго. Сбоку бежала дорога, по которой изредка проносились машины, помигивая габаритными огнями. А рядом со мной шла Марго. Ночной ветерок бесстыже зарывался в ее волосы, несколько раз попытался заглянуть под платье, но оно было слишком облегающим, и ветерок отступил. Темнота добавила моей спутнице загадочности, и теперь моя рука все норовила обнять ее...

В который раз я одернул самого себя и, дабы нарушить затянувшееся молчание, спросил первое пришедшее в голову:

– Марго, а ты читаешь мысли постоянно?

– Господи, Алексей, я не читаю мыслей. Я не могу тебе объяснить, что это такое, потому что ты, вероятно, никогда не испытывал чего‑либо в этом роде.

– И все же?

– Иногда это удается лучше, иногда хуже. Вот ты, например, часто закрываешься, и тогда я даже приблизительно не могу сказать, о чем ты думаешь.

– А сейчас? Она рассмеялась:

– Сейчас все просто. Ты хочешь обнять меня. Правда?

Мы остановились. Я внимательно смотрел в ее глаза, которым выпитое вино добавило блеска, и она не отводила взгляда. Чуть приоткрытые в улыбке губы притягивали...

– Нет, Марго,– решительно сказал я,– давай определимся. Тебе нужна моя помощь – ты ее получишь. Я уже пообещал. Так что тебе вовсе не обязательно для этого соблазнять меня. Я сделаю все, что нужно.

Выражение ее лица не изменилось, только я вдруг заметил, как появилась в уголке глаза крохотная слезинка. Но когда Маргарет заговорила, ее голос был по‑прежнему теплым и не хранил в себе никаких признаков изменения настроения:

– Для этого... Нет, Алексей, это было бы слишком грустно. Прости меня... Пойдем, уже поздно.

Она зашагала дальше. Я глядел на сникшую фигурку и совершенно не мог разобраться в своих чувствах. Потом, запоздало спохватившись, догнал Марго, поравнялся с ней, и мы долго шли молча, наблюдая, как приближаются огни мегаполиса.

После свежей прохлады загородного простора воздух бетонных улиц казался спертым и горячим. Фонари словно нарочно выделяли из темноты груды мусора, делая ночной город и вовсе неприглядным. Единственным, что как‑то скрашивало это безобразие, были сверкавшие в своем многоцветий рекламные вывески.

Мало‑помалу наш с Марго разговор ни о чем восстановился, и мы так же шутили, смеялись, рассказывали различные истории, как и до неприятного объяснения. Тем не менее меня не покидало чувство вины, которому, кстати, я не смог подыскать нормального логического обоснования. Да и не было у меня на это охоты.

Моя спутница, что‑то вспомнив, как раз начала новую историю:

– Представь, Алексей, в прошлом столетии на Менигуэне...

В этот самый миг из светящегося круга прямо нам под ноги выпрыгнуло какое‑то насекомое, отчаянно заверещав. В моей памяти что‑то зашевелилось. Подозрительно знакомый звук...

В последний момент я успел зажмуриться и отвернуться, но даже сквозь сомкнутые веки яркость вспышки дала о себе знать.