Однако с Марго установка впервые дала сбой.

Моя правая рука переместилась чуть‑чуть ниже. Мне стоило больших усилий удержать ее хотя бы в таком положении.

Как подросток, честное слово! Детский сад!

О подобном я не вспоминал уже как минимум лет двадцать пять.

Мы продолжали скользить в танце, а я лихорадочно пытался придумать, что бы такое сказать. Разговор разрушил бы загадочность невербального обмена, и все стало бы на свои места. По крайней мере, слова поддаются логике, а значит, управлению со стороны разума. Но всякий раз, когда я решался заговорить, мысли словно в насмешку надо мной полностью выветривались из головы, и, уже открыв рот, я понимал, что сейчас что‑нибудь ляпну. И мы продолжали танцевать молча

Марго совершенно игнорировала мои потуги завязать разговор. Если она и проникала в мысли собеседника, то сейчас ничем этого не показывала. С жестами же все обстояло наоборот, и на передислокацию моей руки партнерша отреагировала тем, что придвинулась ближе. Теперь ее волосы касались кончика моего носа, словно поддразнивая.

Я почувствовал, что еще немного – и мои руки перестанут повиноваться мне окончательно. Вот уже правая слегка усилила нажим, привлекая послушное упругое тело еще ближе, а левая незаметным ветерком пробежала по таким мягким рыжим волосам.

На мое счастье, в этот момент музыка стихла. Пары распались.

– Спасибо,– кивнул я, когда Марго отстранилась. Как я заметил, сделала она это с явной неохотой.

– Замечательный танец,– не осталась в долгу и партнерша.– Спасибо тебе, Алексей.

Музыканты чуточку помедлили, советуясь между собой, а потом заиграли что‑то задорное, наверное, для желающих попрыгать до исступления. Мы вернулись за столик.

И только во взгляде Маргарет я прочитал какое‑то сожаление... Или мне привиделось?

Последовала очередная смена блюд, однако я обнаружил, что уже сыт. Ну, нельзя требовать слишком многого от самого обычного желудка, в конце концов это не холодильник: в последний, как бы полон он ни был, при желании всегда можно вместить еще что‑нибудь. С желудком такие номера не проходят, а поступать по примеру римских патрициев меня никак не тянуло. Так что я лишь потягивал вино, поддерживая непринужденную беседу с Марго, а креветки по‑элхски оставались нетронутыми

– Вот еще одна моя любимая мелодия,– сказала Маргарет, когда музыканты после небольшой паузы заиграли новую вещь – Это тоже песня, и, кстати, популярной она стала благодаря словам, а не музыке.

– А ты знаешь и слова? – заинтересовался я. Моя собеседница кивнула, а потом без всякого вступления начала декламировать:

Скользя по грани бытия,

Я видел мир совсем не так:

Что беспокоите меня,

Воспринималось как пустяк.

И жизнь предстала предо мной

Как что‑то большее, чем сон, –

Пускай печальная порой,

Но не без радостных сторон.

Но я не буду сожалеть

О том, что было и прошло.

Я мог бы многое успеть,

Уж если вдруг на то пошло.

Но если б жизнь была простой,

То я отправился бы спать,

Я в самом деле не такой,

Чтобы надеяться и ждать.

Я не любил прямых дорог

Из ниоткуда в никуда.

Читая часто между строк,

Порой смотрел я сквозь года.

И мне казалось, где‑то там

Засыпан пылью мир иной,

И я к нему стремился сам,

И часто кто‑то шел за мной.

В руинах древних городов

Я не оставил часть себя,

Чтобы, исчезнув из портов,

Не возвращаться, путь пройдя.

Я никогда не обещал

Здесь оставаться навсегда,

Ведь это только тишь причал,

А рядом ждет меня вода.