Полночь.

— Пошли, — коротко бросил я и направился к воротам особняка.

Швейцар, дремавший в будке, даже не успел открыть рот. Евсей просто вырубил его одним точным ударом в челюсть. Охрану быстро скрутили и обезоружили. Мы прошли через ворота, пересекли внутренний двор. Дверь особняка оказалась заперта, но я небрежно махнул рукой, и металл внутри механизма скрипнул, деформируясь. Щелчок, и мы внутри.

В холле на первом этаже горела единственная лампа. Тихо. Слуги уже спали. Я знал планировку — Коршунов раздобыл через своих людей. Кабинет Звенигородского на втором этаже в угловой комнате, спальня напротив него по коридору.

Поднялись по лестнице бесшумно. Дверь кабинета приоткрыта, внутри льётся свет. Я толкнул створку ногой.

Пантелей Михеич сидел за массивным письменным столом, склонившись над документами. Мужчина лет шестидесяти, с седыми висками и мясистым подбородком, одетый в расстёгнутый шёлковый халат. Из прорехи на груди курчавились седые волосы. Услышав звук, он поднял голову, и глаза его расширились.

— Кто… — начал он, но осёкся, узнав меня. — Ваша Светлость?.. — скорее промычал, чем спросил он.

— Пантелей Михеич, — произнёс я, входя в кабинет, — вы арестованы по обвинению в систематических хищениях государственных средств, получении взяток и злоупотреблении служебным положением.

Боярин побледнел, потом покраснел. Рывком поднялся из-за стола:

— Да как вы смеете⁈ Я глава Судебного приказа! Заслуженный человек!

— А скоро будешь засуженным, — негромко сострил Евсей и замолк, заметив мой укоризненный взгляд.

Звенигородский глянул мне в глаза и побледнел ещё сильнее. Пальцы его дёрнулись, потянулись к ящику стола — там, судя по движению, хранился артефактный жезл. Но я оказался быстрее. Мимолётное усилие, и металлическая пепельница на столе взлетела в воздух, превращаясь в тонкую стальную ленту. Она обвилась вокруг запястья боярина, надёжно фиксируя его руку. Не то чтобы он мог что-либо противопоставить мне даже с жезлом, но зачем громить хороший дом? Нам же его ещё конфисковывать…

— Не стоит, — посоветовал я спокойно. — Сопротивление только ухудшит ваше положение. Вспомните, чем закончил Крамской, и давайте без глупостей.

Боярин тяжело сглотнул и как-то резко постарел ещё сильнее, превратившись в обрюзгшего, дряхлого хапугу, которым и был. Понял, что шансов нет. Евсей шагнул вперёд, заломив ему руки за спину и защёлкнув аркалиевые наручники. Владимирское княжество хоть и бедствовало, но в его закромах нашёлся древний запас этого редкого металла. Когда-то предки наделали из него кандалов для таких вот знатных пленников.

— Вы об этом пожалеете, — прошипел Звенигородский. — У меня есть друзья. Влиятельные друзья.

— Были, — поправил его я. — Сейчас их вяжут по всему городу.

Он замер, осознавая масштаб происходящего. А я уже разворачивался к выходу. Одна цель обезврежена. Остаётся ещё примерно три сотни.

Операция шла по всему Владимиру. Группа Ярославы ворвалась в особняк главы Таможенного приказа — того самого, кто проворачивал схемы с «мёртвыми душами». Северные Волки действовали чётко, профессионально. Кисловский даже не успел понять, что происходит, когда оказался на полу с руками за спиной.

Перуновцы брали загородные поместья. Трое бояр попытались скрыться, но наткнулись на кольцо оцепления. Один попробовал дать взятку — получил удар прикладом в живот и поездку в тюрьму на общих основаниях.

Федот с гвардией и честными офицерами вошёл в казармы Стрельцов в час ночи.