— Но среди арестованных есть невиновные! — воскликнул кто-то из задних рядов.

— Если есть невиновные, — отрезал я, — суд их оправдает. У каждого будет адвокат, процесс, право на защиту. Но если виновен — ответит по закону. Вернёт украденное. Отсидит срок. Или отправится на эшафот, если преступление того заслуживает.

Боярыня Ладыженская, вдова, управлявшая имением покойного мужа, внезапно встала и произнесла звонким голосом:

— Ваша Светлость правильно поступает. Мой покойный супруг всю жизнь служил честно. И видел, как воры богатеют, пока честные люди с трудом сводят концы с концами. Пусть они ответят за всё.

Это было неожиданно. Боярыня из старинного рода открыто поддержала меня. Несколько человек в зале одобрительно кивнули. Другие смотрели на неё с возмущением — предательница своего класса.

— Благодарю за поддержку, — кивнул я ей.

Ей вторил Председатель Боярской думы боярин Курагин, человек осторожный и проницательный:

— Методы жёсткие, — признал Фёдор Петрович, взвешивая каждое слово, — но альтернатива хуже. Княжество на грани банкротства. Армия без снабжения. Казна пуста. Мы можем возмущаться арестами, можем говорить о превышении полномочий. Но факты остаются фактами: украдены миллионы. И кто-то должен за это ответить. Иначе через год нам не на что будет платить жалованье солдатам, и тогда вопрос о боярских привилегиях потеряет актуальность.

Боярин Селезнёв медленно поднялся:

— Ваша Светлость, вы понимаете, что творите? Вы раскололи княжество. Натравили народ на знать…

— Я не раскалывал княжество, — перебил я жёстко. — Его раскололи те, кто воровал, пока народ голодал. Те, кто покупал особняки за границей на деньги, которые должны были пойти на государственные нужды. Те, кто считал, что знатность даёт право безнаказанно грабить собственную страну.

Обвёл взглядом зал:

— Вы выбрали меня, чтобы я навёл порядок. Так вот, господа: я вымету отсюда поганой метлой всех, кто считает, что может обирать этот славный город и его жителей. И если кто-то из присутствующих думает, что его знатный род защитит от ответственности, — он глубоко ошибается.

Снова сел в кресло:

— Заседание окончено. Вскоре у следствия будет полная картина преступлений. Всем доброго дня.

Бояре расходились медленно, переглядываясь, перешёптываясь. Некоторые с облегчением — значит, их не тронут. Другие с затаённым страхом — а вдруг следующими будут они? Пусть боятся. Страх — отличная прививка от воровства.

Пока бояре переваривали услышанное, Крылов, временно исполняющий обязанности главы владимирского Сыскного приказа — прежнего начальника арестовали в ту же ночь — развернул масштабную операцию по сбору улик. Григорий Мартынович работал как одержимый.

Его первым делом стало выявление чистых сотрудников в самом приказе. Из восьмидесяти следователей и полицейских оказались незамешанными только сорок три человека. Остальные либо брали взятки, либо активно покрывали коррупцию. Крылов безжалостно вычистил их всех, заменив своими немногими подчинёнными из Угрюма.

Среди чистых оказался Лука Волков — старший следователь, тот самый дознаватель, который когда-то приезжал в Угрюмиху арестовывать меня по доносу учителя Петровича, а потом помог мне в конфликте с воеводой Дроздовым. Высокий, жилистый мужчина с внимательным взглядом и привычкой записывать каждую деталь. Крылов проверил его особенно тщательно — человек, который не побоялся поехать арестовывать воеводу, мог быть либо принципиальным, либо продажным. К счастью, оказался первым. За двадцать лет службы ни одной взятки, ни одного закрытого дела по указке сверху.