Конечно, это не означало, что я защищён от кинжала в спину, яда в вине или наёмного убийцы. Политические покушения — это совсем другая история, и легитимность от них не спасает. Но в публичном поле, в официальных документах, в газетах и на собраниях — ни одна тварь не могла сказать, что я незаконный правитель. Не могла поднять знамя законного сопротивления тирану.

Я был законным князем, избранным по всем правилам. И именно это делало мою позицию неуязвимой для политических атак. Можно было ненавидеть меня. Бояться меня. Даже пытаться убить. Но оспорить моё право на престол? Невозможно.

Через три дня после казней я созвал экстренное заседание Боярской думы. Бояре собрались притихшие, напряжённые. Атмосфера была тяжёлой, как перед грозой.

Я вошёл в зал, занял место, окинул их взглядом. Пятьдесят человек. Кто-то смотрел с затаённым страхом. Кто-то с плохо скрытой ненавистью. Кто-то просто опустил глаза, не желая привлекать внимание.

— Господа бояре, — начал я без предисловий, — вы видели, что произошло несколько дней назад. Трое преступников понесли заслуженное наказание за свои преступления. Это не месть. Это не прихоть. Это справедливость и закон.

Помолчал, давая словам осесть.

— Однако я понимаю, что воровство в этом княжестве стало системой. Системой, в которую втянуты сотни, если не тысячи людей. Я могу, но не буду казнить всех. Хочу верить, что большинство из вас способны жить по закону, если дать вам шанс.

Увидел, как некоторые бояре выдохнули с облегчением. Рано радуются.

— Поэтому я объявляю амнистию, — продолжил я твёрдо. — Срок — две недели. Каждый, кто за последние тридцать пять лет украл из казны деньги, имущество, принимал взятки или участвовал в коррупционных схемах, может добровольно вернуть похищенное. Полностью. До последней копейки.

Амнистия направлена не на тех, кто сидит в камерах, и даже не на те сорок семь душ, что отправятся на каторгу. Они будут осуждены. Хотя и для них есть шанс — вернуть украденное и получить сокращение срока. Но на государственную службу эти люди не вернутся никогда. Их карьера закончена.

Амнистия в первую очередь направлена на остальных двести с лишним арестованных, чьи дела ещё не дошли до суда. И они тоже больше не будут чиновниками.

Но что важнее — амнистия для тех, кто избежал ареста. На мелких взяточников, которых мы не стали брать из-за нехватки людей. На писарей, бравших по десять рублей за справку. На приставов, закрывавших глаза за двадцать. На таможенников, пропускавших товары за мзду. Их сотни. Может, тысячи.

Вот они — смогут продолжить службу. Если вернут всё до последней копейки.

Я продолжил:

— Тот, кто полностью вернёт украденное добровольно в течение двух недель, получит условный приговор. Что это значит? Судимость будет. Наказание назначат — каторгу, тюрьму, в зависимости от тяжести преступления. Но наказание будет «заморожено» на десять лет. Вы не отправитесь за решётку. Не поедете в каменоломни рубить булыжники. Останетесь на свободе.

Я обвёл тяжёлым взглядом зал.

— Но запомните: если вас арестовали — на государственную службу вы не вернётесь. Никогда. Амнистия не отменяет этого. Вы останетесь на свободе, сможете заниматься бизнесом, торговлей, ремеслом — чем угодно, только не государственными делами. А вот если вас НЕ арестовали, если вы из тех мелких взяточников, кого мы просто не успели взять — у вас есть шанс продолжить службу. Вернёте украденное, получите условный срок, и сможете работать дальше. Под надзором. Под угрозой активации приговора. Но работать.

Поднял палец:

— Но! В течение десяти лет испытательного срока вы не имеете права нарушать закон.