Федот подошёл с докладом о потерях. Цифры резали слух: сорок три погибших, больше сотни раненых. Среди убитых и известных мне людей — геомантка Мария Сомова и Пётр, гвардеец из второй волны, прошедший усиление под руководством Зарецкого.

Я нашёл Василису возле импровизированного лазарета, откуда доносилась ругань Джованни. Девушка сидела на каменной ступени, обхватив колени руками. Плечи девушки мелко подрагивали.

Рядом с ней лежало тело, накрытое солдатской шинелью. Из-под грубой ткани виднелись пряди волос цвета тёмной меди.

Я опустился рядом с Голицыной, не говоря ни слова. Иногда молчание значит больше, чем любые утешения.

— Она меня прикрывала, — голос Василисы был глухим, надтреснутым. — Когда Жнец ударил телекинезом. Маша отбросила меня, защитила от волны. Если бы не она…

Геомантка не договорила. Слёзы катились по её щекам, оставляя светлые дорожки на запылённом лице.

— Мы вместе учились, — продолжила она после паузы. — В Смоленской академии. Она была лучшей в расчётах магоструктур. Когда декан украл её исследование и выгнал из академии, я предложила помочь, но она запретила вмешиваться. Не хотела, чтобы все думали, что Маша дружит со мной из-за громкого имени моего отца. А потом ты предложил ей работу, и она снова улыбалась. Говорила, что наконец-то занимается настоящим делом…

Василиса всхлипнула.

— Расскажи мне о ней, — попросил я негромко. — Какой она была?

Голицына подняла на меня заплаканные глаза — в них мелькнуло удивление. Потом что-то дрогнуло в её лице, и она заговорила. О том, как Мария засиживалась в библиотеке до закрытия. Как угощала всех пирожками, которые сама и пекла. Как однажды случайно обрушила потолок в лаборатории, пытаясь доказать профессору ошибку в его расчётах — и оказалась права.

Я слушал, не перебивая. Мёртвых нельзя вернуть, но можно сохранить память о них — живую, настоящую, а не застывший образ на надгробии.

Я положил руку ей на плечо. Не как воевода — как человек, который тоже терял близких.

— Мария погибла, защищая товарищей, — произнёс я негромко. — Это достойная смерть. Не бессмысленная гибель в подворотне или от болезни, а осознанный выбор воина.

— Она не была воином, — возразила Голицына. — Она была учёной. Расчёты, формулы, кристаллические матрицы…

— Она стала воином, когда это потребовалось. Не каждый способен на такое.

Василиса молчала. Потом медленно кивнула, словно что-то для себя решив.

— Я хочу забрать её тело. Похоронить по-человечески, не сжигать. Бздыхи не выпили её. Она не восстанет.

Подумав, я кивнул:

— Хорошо, — медленно выдохнул и добавил, — её имя будет выбито на стеле. Она — одна из нас.

Сбор трофеев занял остаток дня и часть ночи. Дружинники методично потрошили туши тварей, извлекая кристаллы Эссенции. Работа грязная, но необходимая — каждый кристалл означал оружие, доспехи, усиление магов.

Итоговый подсчёт впечатлял: чуть больше десяти тысяч крошечных кристаллов с Трухляков, три тысячи триста шестьдесят семь малых, двадцать девять средних, сорок восемь крупных, одиннадцать гигантских. И один титанический — из ядра Кощея.

Туши тварей оттащили за пределы города и сбросили в заранее вырытые ямы. Когда последний труп упал вниз, пироманты подожгли содержимое. Столбы чёрного дыма поднялись в ночное небо, унося с собой остатки некротической скверны.

Ночь прошла спокойно. Впервые за много дней солдаты спали без кошмаров.