Глеб Аристархович Чернышёв, сорок пять лет. Род обеднел три поколения назад — ещё прадед промотал остатки состояния. Живёт в съёмной квартире в Твери, а не в «скромном доме на окраине», как утверждал. Последние деньги потратил на дорогу и приличную одежду для визита ко мне. Юридических оснований для претензий нет — это подтвердил Стремянников-старший.

Но было и другое. Человек, которого Родион нашёл в Твери — бывший компаньон по торговле — отзывался о Глебе хорошо. Честен, надёжен, держит слово. Когда их общее дело разорилось, Чернышёв мог сбежать с остатками капитала, но вместо этого честно разделил убытки. А ещё — и это заинтересовало меня больше всего — три года он управлял торговой лавкой в Твери. Начал с должности простого приказчика, за год поднялся до управляющего. Лавка процветала, пока купец не разорился по причинам, не связанным с работой Глеба.

Не запятнан. Не связан с моими врагами. Имеет управленческий опыт. Такой человек всегда пригодится…

* * *

На следующий день Чернышёв явился ровно в три. Вид у него был измученный — видимо, ночь провёл без сна, гадая о своей судьбе.

— Присаживайтесь, — я указал на кресло. — Город я вам не отдам. Но вот что могу предложить: должность в администрации острога. Пойдёте управляющим к воеводе, возьмёте на себя административные и хозяйственные вопросы, покажете в деле собственную управленческую компетенцию. Туда вскоре приедет большое количество переселенцев. Нужно позаботиться, чтобы им было, где жить и работать.

По сути, он получит ту же должность, которую в Угрюме занимает Захар.

— Назначу вам жалованье, дам жильё для семьи. Взамен — ваши знания, ваша работа и ваша лояльность, — я помолчал, давая словам осесть. — Быть может, когда-нибудь вы возглавите Гаврилов Посад, как и мечтали. Мои амбиции простираются за пределы имеющихся земель, и мне будут нужны верные люди.

Глеб вскинул голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду, но он быстро взял себя в руки.

— Благодарю, Ваша Светлость, — он помолчал, явно подбирая слова. — Могу ли я узнать условия? У меня семья, и я должен понимать, смогу ли обеспечить детям достойное будущее.

— Пятьдесят рублей в месяц.

— Семьдесят, — он выпрямился, и я увидел в нём остатки аристократической гордости. — У меня двое детей, Ваша Светлость. Им нужно качественное образование.

Я едва не усмехнулся. Обедневший дворянин торгуется за каждый рубль — но торгуется достойно, не униженно.

— Шестьдесят. И обучение детей за счёт казны, когда в остроге откроется школа.

Чернышёв помолчал, потом кивнул.

— Я согласен.

Он поднялся, и я увидел, как расправились его плечи. Словно груз, давивший годами, наконец начал отступать. А потом Глеб сделал то, чего я не ожидал — опустился на одно колено.

— Я, Глеб Аристархович Чернышёв, — голос его окреп, — клянусь верно служить князю Прохору Игнатьевичу Платонову. Клянусь исполнять его волю, хранить его тайны и защищать его интересы. Да будет свидетелем моя честь и память моих предков.

Не формальная присяга чиновника начальнику. Настоящая — та, что приносили вассалы сюзеренам в старые времена. Он понимал, кому служит, и выбрал древний ритуал сознательно.

Я шагнул к нему и положил руку на его плечо.

— Принимаю вашу клятву, Глеб Аристархович. Служите верно, и род Чернышёвых обретёт новую славу.

Когда за ним закрылась дверь, я ещё долго стоял у окна, глядя на вечерний Владимир.

Враг, которого можно просто перекупить — плохой союзник. Он продаст тебя тому, кто заплатит больше. Но человек, которому дали шанс после безнадёги, когда он уже смирился с тем, что жизнь кончена — такой человек может стать самым верным из всех.