Чернышёв не был идеальным кандидатом, но он был честен, имел нужный опыт и не был связан ни с одним владимирским родом. В Гавриловом Посаде мне нужен именно такой человек — тот, кто обязан всем лично мне.

Молчанов станет отличным воеводой, но он солдат, а не администратор. Ему нужен кто-то, кто возьмёт на себя хозяйственную рутину: расселение переселенцев, распределение земли, учёт ресурсов, разрешение споров. Чернышёв имел опыт управления лавкой — значит, умел считать, планировать, организовывать людей. А его фамилия… что ж, потомок древних правителей, восстанавливающий родовой город под моим началом — это история, которая сама себя рассказывает.

* * *

На следующий день я стоял на холме у восточной окраины Угрюма, наблюдая за муравейником строительства внизу. Правительственный квартал рос на глазах — там, где ещё в январе расстилалось заснеженное поле, теперь возвышались каменные остовы будущих зданий Приказов. Активно трудились геоманты, поднимая блоки тёсаного камня. Сотни рабочих копошились на лесах, перекрикивались десятники, стучали молотки, визжали пилы.

Фон Штайнер сделал, как он и настаивал, парадные здания возводились из настоящего камня, с колоннами, пилястрами и фронтонами. Главное здание Казначейского приказа уже обрело узнаваемые очертания: массивный портик с шестью колоннами, широкая лестница, высокие окна. Рядом поднимались стены Военного приказа и Посольского. Между ними — будущая центральная площадь, пока ещё представлявшая собой утрамбованную землю с размеченными дорожками.

Но административные здания были лишь частью картины. Купцы, получившие двухмесячную фору, не теряли времени даром. По обе стороны от правительственного квартала уже росли жилые дома — добротные кирпичные особняки с каменными фасадами, как требовал архитектурный регламент. Гордей Маклаков возводил целый квартал доходных домов для чиновников среднего звена. Семён Золотарёв строил торговые ряды с жилыми этажами наверху. Даже осторожный Добромыслов, поначалу сомневавшийся в затее, теперь спешно закладывал фундамент гостиницы у въезда в город.

Я усмехнулся про себя. Два месяца назад, когда я публично объявил о переносе Приказов в Угрюм, реакция была именно такой, какую я ожидал.

У аристократии — шок. Как посмел этот выскочка перенести центр власти из древнего Владимира в какое-то захолустье? У чиновников — паника. Ехать в Пограничье, к Бездушным? Бросать налаженный быт, связи, привычный уклад?..

Условие было простым: отправляетесь в Угрюм или уходите в отставку. Нам их нежелание менять старые порядки было только на руку.

Линейный аппарат — писари, секретари, младшие чиновники — почти целиком согласился на переезд. Для них это был шанс: повышение жалованья, служебное жильё, возможность продвижения в новой системе, где ценились дела, а не связи. Многие из них годами прозябали на низших должностях, наблюдая, как племянники бояр перескакивают через их головы.

Многие руководители среднего и высшего звена — те, кто пережил чистку госаппарата после моего прихода к власти, — начали возмущаться. Писали петиции, требовали аудиенций, жаловались в Боярскую думу. Некоторые даже пытались саботировать работу, надеясь, что без них всё развалится.

Их меняли.

Всю зиму шёл наём молодых амбициозных специалистов. Коршунов и Стремянников рыскали по соседним княжествам, выискивая талантливых людей, застрявших на низших должностях из-за отсутствия связей. Выпускники академий, не имевшие богатых покровителей. Опытные чиновники из провинции, которым никогда не светило повышение в столицах. Даже несколько иностранцев — архивариус из Риги, испанский специалист по финансам, бежавший от революционных настроений на родине.

Формировался новый государственный аппарат.