Впрочем, не все клиенты оказались добровольными «гостями» этого проклятого приюта. Допросы арестованных организаторов и тщательное изучение улик, в том числе записей с артефактов, вскрыли случаи целенаправленных провокаций, о которых и рассказывал Крылов. Некоторым жертвам подмешивали зелья в напитки, других подвергали ментальному воздействию. Таких оказалось меньше десятка — их не стали арестовывать, а предложили помощь в реабилитации. Остальные прекрасно понимали, на что шли.

Несколько замаравшихся ублюдков, поняв, куда дует ветер уже после ареста директора Общества Призрения, попытались бежать. Один из подозреваемых был перехвачен вместе со своими слугами на заставе у западной границы княжества с саквояжем, набитым деньгами и поддельными документами на чужое имя. Двое купцов успели добраться до Костромы, где князь Щербатов — то ли по глупости, то ли из принципа — отказался их выдать. Ещё один, чиновник средней руки из Посольского приказа, и вовсе исчез бесследно — Коршунов предполагал, что его вывезли люди Гильдии, заметая следы.

Но большинство беглецов далеко не ушли. Крылов знал своё дело и перекрыл дороги ещё до того, как начались массовые аресты, понимая, что крысы побегут с тонущего корабля. Пятерых взяли прямо в каретах на выезде из города. Одного — в собственном поместье, где он прятался в погребе, пока слуги клялись, что барин уехал в Москву по торговым делам.

Попытка бегства добавила каждому из них дополнительный пункт обвинения. Судьи учли это при вынесении приговоров.

Однако Владимир — лишь один город.

Общество Призрения имело филиалы более чем в двадцати городах Содружества. А те, кто пользовался «услугами», были рассеяны по всей стране.

Информацию о преступниках за пределами княжества я передал Коршунову. Родион подхватил процесс на уровне Содружества, задействовав агентурную сеть, которую мы выстраивали последний год.

Одновременно я разослал материалы расследования союзным и не очень князьям: княгине Разумовской в Тверь, князю Голицыну в Москву, князю Оболенскому в Сергиев Посад, князю Тюфякину в Суздаль, Михаилу Посаднику в Великий Новгород, Демидовым в Нижний Новгород, Яковлевым в Мурманск, князю Потёмкину в Смоленск.

К каждому пакету прилагалось требование: провести аресты членов Общества Призрения и их «клиентов» на своих территориях.

Реакция оказалась… разнообразной.

Князь Голицын ответил первым. Дмитрий Валерьянович писал сухо, по-деловому, но между строк читалось одобрение. В Москве уже начались аресты. Голицын понимал, что Общество Призрения представляет угрозу для всех, и действовал решительно. Тем более, что штаб-квартира Гильдии Целителей находилась именно в этом Бастионе.

Княгиня Разумовская из Твери отреагировала схоже. Ярослава рассказала мне, что её подруга лично возглавила расследование тверского филиала Общества — и нашла там вещи, от которых у закалённых следователей волосы вставали дыбом.

Князь Оболенский из Сергиева Посада прислал короткое подтверждение: аресты проведены, суды назначены.

Савва Акинфиевич Демидов из Нижнего Новгорода — человек, с которым мы нашли общий язык после того, как он устранил собственного брата и занял его место в Палате Промышленников — отреагировал быстро и деловито. Через два дня после получения материалов пришло короткое письмо: аресты проведены, нижегородский филиал Общества ликвидирован, трое «клиентов» из местной знати уже дают показания. Как показало наше прошлое взаимодействие, Савва был прагматиком до мозга костей — он понимал, что покрывать подобную мерзость означает подставлять под удар собственную репутацию.