А вот дальше начались сложности.

Князь Потёмкин из Смоленска ответил уклончиво. Формально он выразил обеспокоенность и пообещал «тщательно изучить материалы». На практике — тянул время. Я знал почему: Потёмкин был мастером манипуляций, и часть «клиентов» в Смоленске наверняка оказалась его собственными агентами влияния. Разоблачение било по его сети.

Несколько княжеств, с которыми у меня до этого не было контактов, — Муром, Кострома, Ярославль, Рязань — прислали формальные отписки. Князь Терехов из Мурома даже имел наглость заявить, что «не потерпит вмешательства во внутренние дела княжества». Это было ожидаемо, учитывая, как я с отрядом бойцов зачистил его шарашки.

Часть «клиентов» оказалась влиятельными людьми. Очень влиятельными. Аресты грозили политическим кризисом. Но для меня это не было аргументом.

Если князья не желали действовать добровольно — что ж, я заставлю их.

В середине апреля я отдал приказ опубликовать списки «клиентов» Общества Призрения в газетах и Эфирнете. Все имена. Все должности. Все доказательства.

Материалы преступной схемы — как она работала, кто стоял за ней, как использовались дети — были изложены подробно, с документами и свидетельскими показаниями. Я не щадил никого: ни бояр, ни купцов, ни чиновников, ни священников.

Эффект оказался подобен взрыву бочки с порохом.

Газеты расхватывали ещё до того, как типографская краска успевала высохнуть. Эфирнет гудел. Люди требовали ответов от своих правителей. Почему этих тварей не арестовали раньше? Почему они ходили на свободе? Кто их покрывал?

Князья, которые пытались замалчивать ситуацию, оказались в ловушке. Игнорировать общественное возмущение было невозможно. По всему Содружеству начались отставки и аресты — те, кого защищали связи и деньги, теперь оказывались на скамье подсудимых под давлением собственных подданных.

Одновременно я подписал указ, объявлявший Общество Призрения Погорельцев и Беженцев, Фонд Добродетели и Гильдию Целителей преступными организациями на территории Владимирского княжества.

Указ был прост и безжалостен: полный запрет деятельности, лишение всех лицензий, конфискация всей собственности. Здания, счета, оборудование, запасы — всё переходило в казну.

И я публично призвал всех князей Содружества поступить аналогичным образом.

Гильдия Целителей, десятилетиями выстраивавшая сеть влияния по всей стране, впервые столкнулась с ударом такого масштаба. Не точечная месть, не устранение отдельного врага — системное уничтожение целой структуры с использованием всех ресурсов княжества.

Войну я объявил им ещё раньше — когда убил Елецкого на балу, но тогда это был личный вызов. Сейчас я показал, что готов задействовать государственную машину, чтобы исполнить своё обещание.

Гильдия Целителей не простит мне этого удара. Они ответят — рано или поздно, тем или иным способом. Но я давно перестал бояться врагов, которых можно убить. Опасны только те враги, с которыми нельзя сражаться открыто.

Параллельно с карательными мерами я запустил программу помощи пострадавшим.

Все дети из приютов Общества Призрения, а их оказалось более трёхсот только во Владимире, были переведены в Кадетский корпус или Женское профессиональное училище. Каждого обследовали врачи и целители. Альбинони лично координировал медицинскую часть, привлекая нужных специалистов.

Тех, кто пострадал от насилия, направляли к ментальным магам. Некоторые из целителей предлагали полное стирание воспоминаний — быстрое решение, чистый лист. Я отказал, слишком легко вместе с болью вычистить что-то важное, то, что делает человека человеком. Шрамы на душе, как и на теле, лучше лечить, чем прятать.