Я смотрел ему прямо в глаза, не позволяя разглядеть ни капли страха. Потому что не боялся — я видел существ пострашнее этого разъярённого сановника.

— Достаточно, — произнёс я негромко, но так, что Терновский осёкся на полуслове. — Ты прав, пока что я всего лишь воевода захолустной деревни. Который, тем не менее, взял в плен твоего доверенного помощника, мастера второй ступени, между прочим. Захватил живьём, а не отправил на тот свет. Хотя мог бы.

Я положил на стол маленький свёрток и медленно развернул его. В тусклом свете ресторанных ламп обнажилась костяная статуэтка с преувеличенными женскими формами.

— Кречетов тоже считал, что его защитит ранг, ведь Мастер против Подмастерья — несерьёзный бой, так считается. Однако сейчас он лежит со сломанным носом, рукой и тремя треснувшими рёбрами, а его магический жезл превратился в мусор. А ведь я был весьма милосерден и даже не использовал магию.

Игнат замер, его взгляд переключился с меня на артефакт и обратно.

— Что до твоих угроз… У меня есть три козыря. Первый, — продолжил я, — ты можешь попытаться сжечь меня. Возможно, даже успеешь, но тогда костяная фигурка рассыплется в пыль — я наложил на неё кое-какое заклинание. И твои проблемы с мужской силой останутся с тобой навсегда. Второй, мне будет совсем не сложно выбить из Кречетова показания обо всех твоих грязных секретах и устроить тебе неплохой политический скандал… Как тебя там назвал мой человек? «Один из столпов Московского Бастиона»? Далеко падать будешь.

Мой собеседник всё сильнее наливался дурной кровью.

— И третий… — я упёрся в него тяжёлым взглядом, — я готов к прямой конфронтации. Не отказываюсь от слов, не боюсь последствий и не собираюсь играть в придворные игры. Если ты хотя бы чихнёшь слишком резко, — криво улыбнулся я, — металлический кол в полу под твоим стулом сделает тебе в заднице новую дырку.

Я откинулся на спинку стула, показывая свою расслабленность.

Лицо Терновского побагровело ещё сильнее, он стукнул кулаком по столу так, что зазвенела посуда.

А затем… он начал ржать, запрокинув лицо к потолку.

— Ой, ну не могу! Новую дырку… Ахаха, — утирая слёзы из глаз пробасил собеседник.

Принесли вино, и он, не глядя на официанта, схватил бутылку, с трудом справился с пробкой своими пальцами-сосисками и сам разлил тёмно-рубиновую жидкость по бокалам.

— Ну и ну, — выдохнул он, и в его голосе послышалось что-то новое… уважение. — А ты не так прост, как кажешься, боярин Платонов.

Он отпил вина, не сводя с меня глаз, и его напряжение немного спало.

— Допустим, ты меня сделал, — проговорил собеседник, и мне показалось, что эти слова дались ему с огромным трудом. — Как ты себе дальше всё представляешь?

Его голос оставался грубым, но в нём появились нотки деловитости. Я понял, что критический момент позади. Терновский был вспыльчив, но отходчив, и, главное, уважал силу и смелость. Об этом и говорила Василиса.

Показному смеху и дружелюбию я верил куда меньше, чем недавним угрозам. Министр просто делал хорошую мину при плохой игре, изображая что я прошел его «проверку». Но теперь я не сомневался, что за прямым давлением последуют иные попытки перевернуть ситуацию в его пользу.

— Я продам тебе артефакт, — ответил я. — За четыре тысячи рублей — цена выросла из-за твоей выходки. И ты получишь обратно своих людей. Никаких фокусов, никакого обмана. Честная сделка.

Терновский хмыкнул и снова отпил из бокала.

— А ты дерзкий, мальчишка! Мне это нравится, — он вдруг посерьёзнел.