* * *

Вечером того же дня на кухне «Очага» было тихо и спокойно. Даша протирала ножи, Настя пересчитывала кассу, а я стоял у окна, смотрел на огни вечернего города и спокойно разговаривал по телефону. На другом конце провода была Светлана Бодко. Мы обсуждали детали её визита в Стрежнев и подготовку к съёмкам шоу. Я был абсолютно спокоен, как будто утреннего цирка на рынке и не было вовсе.

Спасибо за бесплатную рекламу, Фатима, — мысленно усмехнулся я, наблюдая за прохожими. — Ты только что на весь город во всеуслышание заявила, что ты — это прошлое. Глупое, злое прошлое, которое цепляется за власть с помощью откровенной лжи. А я — будущее. Давай, продолжай в том же духе. Каждая твоя ошибка — это ещё одна ступенька для меня. Ты сама строишь мне лестницу наверх, старая карга.

— Да, Света, всё по плану, не переживай, — сказал я в трубку. — А что пишут в газетах… Да не обращай внимания. Местная пресса меня очень любит. Настолько, что скоро, кажется, автографы на улице придётся раздавать.

— Шеф? — ко мне подошёл Вовчик. — Мне кажется, я понял твой план.

— Ого, да ты гений дедукции, — хмыкнул я в ответ. — Просветишь меня?

— Статья-то заказная, и только дурак не поймёт, кем именно.

— Допустим, продолжай.

— Ты специально всё это закрутил, верно? Чтобы Фатима повелась и сорвалась. И по факту получается, что статья фейк — но для нас всех, это хорошая реклама.

— И?

— И теперь нам придётся работать в пять раз больше, потому что люди будут идти в закусочную, думая, что она закроется. Но ведь это не так.

— Уф, — я тяжело выдохнул. — Прости, приятель, но всё не так просто, как ты думаешь. Да, в целом, ты прав, чёрный пиар работает. Но… боюсь, что меня вскоре одолеют последствия.

— И что тогда? — Вовчик заметно напрягся.

— Боюсь, что на этот вопрос я не смогу ответить…

* * *

Я стоял за стойкой, методично протирая стаканы. Это успокаивало. А ещё это давало прекрасную возможность наблюдать за залом. Мой взгляд с усмешкой зацепился за Вовчика. Мой самый верный и неуклюжий боец, чей фиолетовый синяк под глазом стал уже чем-то вроде боевой награды, буквально порхал между столиками. Он протирал их с таким усердием и одновременно с упоением пересказывал паре утренних посетителей вчерашний триумф на рынке. В его версии событий я из простого повара превратился в какого-то мифического героя.

— … а шеф как возьмёт эту газетёнку поганую! — вещал он, понизив голос до драматического шёпота, который, впрочем, был слышен в каждом углу. — Как глянет на них на всех! Глаза так и сверкают! И как засмеётся! Не хихикнул, а знаете, так, по-настоящему, громко! А потом говорит, прямо в лицо им: «Врать — не мешки ворочать, господа!» И как порвёт эту бумажку! Вот так, в мелкие-мелкие клочья! А они все стоят, рты пооткрывали! Поняли, что нашего шефа голыми руками не возьмёшь! Он за правду!

Посетители, двое мужиков в выцветших рабочих спецовках, слушали его, отложив ложки, и уважительно кивали, будто сами там были. Один даже добавил:

— Точно! Я слыхал, Алиевская-то, старая карга, после этого три часа в себя прийти не могла, корвалол вёдрами пила!

Я хмыкнул в тряпку.