Она плюхнулась на стул напротив и подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота, будто сообщала военную тайну.

— Слушай сюда. Мы снимаем не один выпуск, как договаривались. Мы снимаем сразу три! Подряд! Директор сказал, что даёт нам лучшее эфирное время и полный карт-бланш! Делай что хочешь, говори что хочешь! Ты понимаешь, что это значит?

Я молча кивнул, пытаясь переварить этот поток информации. А Светлана, казалось, только разогревалась.

— Но и это ещё не всё! — её глаза стали ещё больше, и в них заплясали черти. — Мне сегодня утром звонили. Из губернской столицы. С главного телеканала. Самого главного! Они видели наш выпуск в Сети. И… — она сделала драматическую паузу, наслаждаясь моментом, — … они хотят нас с тобой видеть там. Хотят наше шоу. В сетку вещания на всю губернию! Ты представляешь⁈

Она выдохнула и откинулась на спинку стула, глядя на меня с победным видом. Она ждала, что я подпрыгну от радости, начну кричать «ура» или потребую шампанского. А я просто сидел и смотрел на неё. И думал б утренних звонках.

Понеслось, — пронеслось у меня в голове. — Вот оно. Теперь я медийное лицо. И это одновременно и броня, и огромная мишень на спине. Броня — потому что теперь меня так просто не уберёшь, не подставишь, не закопаешь в лесу. Слишком много шума будет. А мишень — потому что каждый мой шаг, каждый мой промах будет виден всем. И врагам в том числе.

Слава — это палка о двух концах. И второй её конец сегодня утром больно ударил по моему самому слабому месту. По моим людям. Они стали мишенью только потому, что работают со мной.

— Это отличные новости, Света, — ровным голосом сказал я. — Прекрасные. Я готов. Когда начинаем?

Нужно было ковать железо, пока горячо. И на телевидении, и сегодня вечером, у меня в «Очаге». Потому что я прекрасно понимал: вся эта слава, все эти шоу и рейтинги не будут стоить и ломаного гроша, если я потеряю своих людей, которые поверили мне первыми, когда я был никем. Потеряю их — потеряю всё. И никакие эфиры в столице меня не спасут.

* * *

Стоило мне переступить порог, как беготня на секунду стихла. Люди, которые ещё неделю назад не замечали меня в упор, теперь сворачивали с пути, кивали, а некоторые даже пытались изобразить на лице что-то похожее на улыбку. Слава — забавная штука.

— Игорь, привет! — ко мне подлетел оператор Саша, растрёпанный парень с вечно горящими глазами. — Мы тут всё выставили, как ты просил! Свет — огонь! Еда будет выглядеть так, что зрители телевизоры облизывать начнут!

— Отлично, Сань, — я по-дружески хлопнул его по плечу. — Главное, чтобы я на фоне этой еды не смотрелся как помятый пельмень. Ночь была так себе.

— Да ты что! — из-за гигантской камеры высунулась голова звукорежиссёра Миши. Его усы были настолько пышными, что сержант Петров мог бы ему только позавидовать. — Ты, парень, после субботы — герой! Моя жена вчера решила повторить твой «Вкус правды». Знаешь, чем кончилось? Сожгла новую кастрюлю, наорала на меня, что я не тот розмарин из аптеки принёс, и в слезах заказала пиццу. Так что давай, учи народ уму-разуму, а то в Империи скоро демографический кризис из-за твоих рецептов начнётся.

Ну да, ну да, слухи разносятся быстрее ветра. Особенно, если их подтолкнуть в правильном ключе. Что я, собственно, и сделал, благодаря нескольким прекрасным дамам из Попечительского Совета и их подругам, которых они пригласили на тот самый ужин по моей просьбе. Что ж… Фатима заслужила такую славу.