План провалился.

«Завтра будет весело», — говорил вчера Рат.

И усатый оказался прав. Веселье началось.

Глава 8

Эффект от моего фокуса со специями оказался даже лучше, чем я мог себе представить. В павильоне на пару секунд стало абсолютно тихо. Я видел, как люди на трибунах замерли, как перестали жевать жвачку операторы, как застыли ассистенты с разинутыми ртами. Все просто перестали дышать.

Я медленно обернулся и посмотрел на своих конкурентов. Они выглядели так, словно только что стали свидетелями чуда. Антонина застыла с открытым ртом, напрочь забыв о своём фиолетовом вареве. Пижон Жорж выронил на пол дорогущую салфетку и теперь тупо пялился на неё, не решаясь поднять. Даже старый мастер Верещагин, который до этого сохранял ледяное спокойствие, смотрел на меня с нескрываемым изумлением.

А я наслаждался этим моментом. Дал им понять без единого слова: не стоит со мной играть в такие игры. Я вернулся к своему столу и снова взял в руки нож. Всё, представление окончено, пора возвращаться к работе.

Теперь, когда со специями всё было в порядке, можно было заняться главной героиней дня — тыквой. Я взял её и одним сильным движением разрезал пополам. Она поддалась с глухим, сочным хрустом. Внутри она была ярко-оранжевая, почти солнечная. Я быстро выскреб ложкой волокнистую сердцевину с семечками. Чистить её было одно удовольствие — нож шёл как по маслу. Затем я принялся за нарезку. Одну половину я аккуратно нарезал ровными кубиками — они пойдут в суп. А вторую половину — тонкими ломтиками. Их я ссыпал в большую миску, щедро посыпал теми самыми «взорвавшимися» специями, плеснул немного масла, кинул щепотку соли и аккуратно перемешал руками, стараясь не сломать. Потом выложил на противень в один слой и отправил в раскалённую печь. Пусть себе запекаются, пусть сахар в них превращается в блестящую карамель, а специи делают своё дело.

Пришло время для главного — для супа. В кастрюле с толстым дном уже тихо шкворчало масло. Я бросил в него горсть мелко нарезанного лука. Потом туда же отправилась нарезанная морковь — она добавит супу не только яркого цвета, но и дополнительной, естественной сладости. И только когда овощи стали совсем мягкими и отдали маслу весь свой аромат, я добавил в кастрюлю кубики тыквы.

Я снова почувствовал, как камера бесшумно подкралась совсем близко, буквально заглядывая мне в кастрюлю. В наушнике зашипел голос Светланы:

— Давай, повар, не молчи. Рассказывай им свою историю.

Я усмехнулся. Что ж, историю так историю.

— Знаете, почему многие не любят тыкву? — начал я, помешивая овощи. — Потому что она просто сладкая. Как очень хороший, но немного скучный парень. С ним приятно, но неинтересно. А чтобы стало интересно, нужен кто-то с характером.

Я залил овощи в кастрюле бульоном так, чтобы он едва их покрывал, убавил огонь до самого минимума и накрыл крышкой. Пусть себе томятся, обмениваются вкусами, становятся одним целым.

— В хорошей истории, как и в хорошей еде, всегда должен быть какой-то неожиданный поворот. Что-то, что заставит тебя удивиться, — продолжил я свой небольшой урок.

Я взял с разделочной доски блестящий апельсин. Ножом аккуратно снял с него несколько тонких полосок цедры, стараясь не задеть белую, горькую часть, а потом разрезал его пополам и выдавил сок прямо в стакан. Яркий цитрусовый аромат тут же смешался с пряным запахом тыквы.

— Вот он, наш хулиган, — я показал стакан с соком камере. — Мы добавим к этой тыквенной сладости немного дерзости. Немного наглой апельсиновой кислинки. Это как в скучную, правильную историю вдруг врывается какой-то весёлый парень и всё переворачивает с ног на голову. И история от этого становится только интереснее.