— Он просто издевается! — прорычал Свечин, снова начиная метаться по кабинету. — Ты видишь⁈ Он превращает нашу диверсию в свою грёбаную рекламу! Он делает из этого шоу! А эти идиоты в зале… они же ему аплодируют! Они его обожают!

Граф молча нажал кнопку на пульте, и экран погас. В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием барона.

— Он хорош, Всеволод, — наконец выдохнул Свечин, останавливаясь и с отчаянием глядя на графа. — Хорош и умён. Наш план — унизить его в финале — может обернуться против нас. Если мы его засудим, он станет народным героем, мучеником. Мы сами возведём его на пьедестал.

Яровой медленно поднял голову. В его глазах не было ни злости, ни паники. Только пристальный взгляд.

— Я это вижу, Аркадий. Не нужно так кричать, — тихо, но властно произнёс он. Свечин тут же осёкся и замолчал. — Мы это с тобой уже обсуждали. Но есть и кое-что ещё.

Граф встал и неторопливо подошёл к бару. Взял хрустальный графин и плеснул в два бокала немного коньяка.

— Когда я был на шоу, я попытался на него надавить, — ледяным тоном продолжил Яровой, протягивая один из бокалов Свечину. — Ментально. Слегка. Просто чтобы вывести из равновесия, заставить нервничать.

Он сделал небольшую паузу, вдыхая аромат напитка.

— Он не поддался. Вообще. Я почувствовал, как моя воля наткнулась на какой-то щит. Сначала я решил, что это амулет. Простенький, но качественный. Я усилил давление. Амулет раскололся. Но он… он даже не дрогнул. Остался стоять, как скала.

Свечин удивлённо уставился на него.

— У простого повара? Ментальный щит?

— Вот именно, — кивнул Яровой. — И это меня настораживает гораздо больше, чем все его кулинарные фокусы. Я не помню, чтобы кто-то из простолюдинов, даже с самым сильным артефактом, мог выдержать мой прямой взгляд. А уж тем более — прямое воздействие. Я помню такую силу лишь однажды… — Граф нахмурился, его взгляд устремился куда-то в пустоту, будто он пытался ухватить за хвост давно забытое, неприятное воспоминание. — Нет, этого не может быть, — он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и усмехнулся собственным мыслям. — Бред.

Он сделал глоток, и его лицо снова стало непроницаемым.

— Этот парень не ломится в стену. Он не пытается её пробить. Он находит в ней трещину и превращает её в широкую дверь. Заставляет всех вокруг аплодировать тому, как изящно он это делает, — граф поставил бокал на стол. — Значит, нужно менять тактику.

— И что ты предлагаешь? Снова подкуп? Угрозы?

— Нет. Это слишком грубо. И, как мы видим, неэффективно, — Яровой подошёл к окну, за которым расстилался ночной Стрежнев. — Завтра финал. Наш человек должен победить. Эта крикливая, но абсолютно лояльная нам Антонина — идеальный кандидат. Пусть он проиграет. Но после… после мы его не тронем.

Свечин удивлённо поднял бровь.

— Как это — не тронем?

— Мы не будем его сажать в тюрьму. Не будем устраивать «несчастные случаи». Это всё вчерашний день, Аркадий. Мы сделаем кое-что поумнее. Мы создадим ему конкурента.

Граф обернулся, и в его глазах блеснул холодный огонёк.

— Мы найдём другого повара. Такого же «простого парня из народа». Симпатичного, с хорошей историей. Обучим его, дадим денег, раскрутим его имя. Мы создадим ему двойника. Такого же «народного» и «честного», но нашего. Абсолютно ручного. Мы начнём войну брендов. И вот тогда… — Яровой улыбнулся своей тонкой, змеиной улыбкой.