Свечин слушал, и на его лице медленно расползалась восхищённая ухмылка. План был дьявольски хорош.

* * *

Первым пошёл Викентий. Он брёл к судейскому столу, ссутулившись, глядя в пол. Его блюдо выглядело просто жалко. В тарелке плескалась сероватая, развалившаяся каша из тыквы, в которой грустно плавали бледные ошмётки курицы. Было очевидно, что после провала с его мелкой пакостью он просто сдался. Запаниковал и в последние минуты состряпал что-то, лишь бы не сдавать пустую тарелку. Судьи потыкали в это творение вилками с таким видом, будто ковырялись в чём-то неприличном. Скривились, переглянулись и, не говоря ни слова, просто махнули рукой в сторону выхода. Всё. Проиграл. И, честно говоря, так ему и надо.

Потом была очередь Антонины. То, что она приготовила, было похоже на кошмарный сон алхимика. На тарелке лежало ярко-зелёное пюре из тыквы, цвет которого был настолько неестественным, что от него начинали болеть глаза. Видимо, она высыпала туда целый флакон какого-то магического красителя. Из центра этого зелёного болота торчал кусок мяса, щедро политый чем-то фиолетовым и пузырящимся.

— Рагу из тыквы «Осенний шторм» с эликсиром «Тёмная вода»! — прогрохотала она на всю студию.

Судьи, как всегда, отрезали по крохотному, почти невидимому кусочку. Жевали долго, морщились, но почему-то кивали.

— Мощно, — наконец выдавил из себя усатый критик, отодвигая от себя тарелку. — Очень… мощно. Просто сбивает с ног. Но это ваш фирменный стиль, Антонина.

Ну конечно, она прошла. Она была рупором их системы, цепным псом, который громко лает, преданно виляет хвостом и готовит несъедобную, но «идеологически правильную» еду. Её просто не могли выгнать.

Затем пижон Жорж. Он с ленивой грацией подал своё блюдо. На огромной белой тарелке сиротливо лежали три крошечных, вырезанных кубика тыквы, а рядом с ними одна капля какого-то соуса.

— Деконструкция тыквы, — процедил он сквозь зубы, будто делал всем огромное одолжение.

Судьи попробовали. Переглянулись. И женщина в дорогих побрякушках устало вздохнула.

— Жорж, это… банально, — сказала она таким тоном, каким говорят с надоедливым ребёнком. — Мы это видели уже тысячу раз. В этом нет ни мысли, ни души. Просто дорогая, скучная и абсолютно пустая еда.

Пижон побагровел от злости, хотел что-то возразить, но его просто проигнорировали, отвернувшись. Он тоже вылетел.

Что касается Верещагина, то с ним всё оказалось довольно просто. Но в то же время гениально. Он подал судьям запечённый тыквенный десерт. И судя по их лицам, а потом и по оценкам, именно этот старый повар являлся моим настоящим соперником. Тем, кому не стыдно проиграть. Конечно же, в честном бою.

Наконец, настала моя очередь. Я спокойно взял свою тарелку и понёс к столу. Гул в зале понемногу стих. Все камеры развернулись ко мне. Я чувствовал на себе сотни любопытных взглядов.

Судьи долго молчали, просто разглядывая тарелку. Усатый критик, который был у них за главного, первым осторожно зачерпнул ложкой. Он поднёс её ко рту… и замер. Я видел, как в его глазах, до этого скучающих и пустых, промелькнула тень неподдельного удивления. Потом он всё-таки отправил ложку в рот. И снова закрыл глаза, точь-в-точь как вчера.

— Боже мой… — прошептал он, открывая глаза. — Это же… это же просто вкус счастья. Вкус последнего хорошего дня перед долгой зимой. Я не знаю, как вы это делаете, молодой человек.