Возле вотчины Вероники Зефировой пахло иначе. Здесь в воздухе висел густой аромат сушёной ромашкой, медицинского спирта и десятком других трав. Вывеска над входом была подчёркнуто скромной: простая деревянная доска, потемневшая от времени. На ней золотой краской были старательно выведены весы и змея, обвивающая чашу. Классика, ничего лишнего. Никаких тебе мигающих лампочек или кричащей рекламы.

Я толкнул тяжёлую дверь. Колокольчик над головой звякнул не приветливо, а как-то гулко и низко, будто предупреждал хозяев: пришёл незваный гость, будьте начеку.

Внутри было тихо и прохладно. Вдоль стен тянулись высокие шкафы, заставленные сотнями, если не тысячами одинаковых баночек. На каждой — аккуратная этикетка с латинским названием. Здесь время текло совсем по-другому — медленнее, ленивее.

За массивным прилавком я увидел знакомую спину, обтянутую безупречно белым халатом. Вероника что-то взвешивала на маленьких аптекарских весах, аккуратно постукивая пальцем по медной чашечке.

Перед ней стояла сухонькая старушка в вязаном платке, которая следила за каждым движением аптекарши с благоговейным трепетом.

— И помните, Марфа Игнатьевна, — голос Вероники звучал мягко, обволакивающе, словно тёплый мёд стекал с ложки. — Три капли перед сном. Строго три, не больше! Это сбор сильный, с предгорий, он суеты не любит. Переборщите — будете спать двое суток.

Она ловко свернула бумажный кулёк, перевязала его грубой бечёвкой и с улыбкой протянула бабушке. Та приняла лекарство как величайшую драгоценность, дрожащими узловатыми руками пряча его в потёртый кошель.

— Спасибо, Вероничка, спасибо, дочка… — зашамкала старушка. — Уж и не знаю, что бы я без твоих травок делала. Ноги-то совсем не ходят, крутит их на погоду, спасу нет.

— Будут ходить, — уверенно улыбнулась Зефирова, поправляя локон. — Главное — верьте и режим соблюдайте.

В этот момент она подняла глаза и, наконец, увидела меня, стоящего у порога.

Выражение её лица изменилось мгновенно. Это было похоже на фокус. Дежурная, профессионально-сочувственная маска доброго доктора сползла, исчезла без следа. На её месте появилось что-то живое, настоящее и хищное. Уголки её полных губ дрогнули в знакомой полуулыбке — той самой, от которой у большинства мужиков в этом городе наверняка пересыхало в горле, а сердце начинало биться с удвоенной скоростью.

Старушка, шаркая, побрела к выходу. Я вежливо придержал для неё тяжёлую дверь.

— Здоровья вам, — сказал я искренне.

— И тебе, милок, и тебе… — пробормотала она, даже не глядя на меня, и растворилась в уличном шуме.

Как только дверь за ней закрылась, отрезая нас от внешнего мира, Вероника вышла из-за прилавка.

Я невольно залюбовался. Её халат сидел на ней вовсе не как скучная медицинская униформа. Он больше напоминал дорогое, сшитое на заказ платье. Ткань плотно облегала фигуру, подчёркивая всё, что нужно — высокую грудь, тонкую талию, крутые бёдра — и скрывала ровно столько, чтобы разбудить самую буйную фантазию.

Она неспешно подошла к двери, щёлкнула замком, запирая нас, и перевернула табличку на стекле: «Технический перерыв».

— Ну здравствуй, герой эфира, — промурлыкала она, поворачиваясь ко мне. В её глазах плясали озорные искорки. — Весь город только и обсуждает, как ты умыл этих столичных снобов. Говорят, это было эффектно.

Она подошла ближе, совсем вплотную. Я почувствовал аромат её духов — сложный, терпкий, с нотками горьких трав. Вероника бесцеремонно взяла меня за подбородок и повернула моё лицо к свету, рассматривая, как диковинную зверушку.