— Выглядишь паршиво, — констатировала она без обиняков. — Глаза красные, как у кролика, кожа серая, под глазами мешки. Ты вообще спишь, Белославов? Или питаешься одним адреналином и своей гордостью?

— Сплю урывками, — я мягко, но настойчиво убрал её руку от своего лица. — А питаюсь тем, что сам приготовлю, ты же знаешь. Вероника, у меня мало времени. Я здесь не за витаминами и не за комплиментами.

Её улыбка стала чуть холоднее, но жадный интерес в глазах никуда не делся. Она словно сканировала меня, пытаясь понять, где у меня кнопка.

— Конечно. Ты всегда по делу. Романтика — это не про тебя, да? Всё бежишь куда-то, воюешь… Проходи.

Она кивнула на неприметную дверь за прилавком, приглашая в свои владения.

Мы вошли в святая святых — её лабораторию. Здесь пахло куда резче и сложнее, чем в торговом зале. Если там был аптечный покой, то здесь царила напряжённая работа. В нос ударила густая смесь эфирных масел, горечи и формалина.

На длинных столах стояли колбы, змеевики, какие-то сложные конструкции из стекла и меди, в которых что-то булькало, шипело и переливалось разными цветами. Это была не современная скучная фармацевтика с таблетками в блистерах. Это была самая настоящая алхимия, приправленная научным подходом.

Вероника по-хозяйски присела на край стола, скрестив длинные ноги, и выжидательно посмотрела на меня.

— Рассказывай. Я же вижу, что тебя что-то гложет. Ты пришёл не просто поздороваться. У тебя взгляд человека, у которого горит земля под ногами.

Я молча сунул руку в карман и достал то, что осталось от моего медальона. Маленький кожаный мешочек, который теперь казался почти невесомым. Я вытряхнул содержимое прямо на стол, рядом с её инструментами.

На полированную поверхность высыпались жалкие осколки тёмного дерева и горстка серого пепла.

Вероника нахмурилась. Её игривость как ветром сдуло. Она взяла пинцет и аккуратно потрогала один из обугленных осколков, словно боялась, что он может укусить.

— Это ведь была лунная мята? — спросила она тихо, не поднимая головы. — Та самая, что я тебе давала перед поездкой? Заговорённая?

— Она самая.

— И что с ней случилось, Игорь? Она выглядит так, будто побывала в доменной печи. Или будто её кинули в костёр инквизиции.

— Почти, — я тяжело вздохнул и опёрся о соседний стол. Усталость накатила внезапной волной, ноги гудели. — Я уже рассказывал. Это случилось на конкурсе. Во время первого тура. Граф Яровой… он смотрел на меня, давил.

Я невольно потёр грудь, вспоминая то жуткое ощущение.

— Я физически чувствовал это давление. Словно мне на плечи положили бетонную плиту, а воздух вокруг стал густым и горячим. Дышать было нечем. Медальон сначала начал просто греться. Сначала приятное тепло, потом — горячо, а в конце он раскалился, как утюг.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— А в финале, когда Яровой понял, что я не ломаюсь, что я всё ещё стою и готовлю, эта штука просто лопнула. Треснула с таким звуком, будто сухую кость переломили. Но я выстоял.

Вероника медленно подняла на меня взгляд. В её красивых карих глазах теперь не было ни намёка на флирт. Только холодная, сосредоточенная работа мысли. Она была похожа на учёного, который увидел перед собой неизвестный науке вирус и теперь думает, как бы его изучить, пока он всех не убил.

— Это ненормально, Игорь, — очень тихо сказала она. — Совсем ненормально.

— Почему? — удивился я.