* * *

Я замер перед дверью «Очага», втягивая носом воздух. Из приоткрытой форточки тянуло так, что желудок мгновенно скрутило в голодный узел. Пахло жареным луком, густым мясным наваром и свежим хлебом. Никакой магии, никаких порошков «Идентичный натуральному». Просто еда. Запах дома.

Я толкнул тяжёлую дверь и сразу окунулся в тепло, смех и звон посуды. Столы сдвинули в одну длинную линию, накрыли простыми клетчатыми скатертями. А за столами сидела моя банда. Моя «Зелёная Гильдия», как мы официально назвались.

Мужики, узнав, что я вернулся в город, побросали всё — огороды, скотину, жён — и примчались сюда.

— Явился! — рявкнул бас, от которого задребезжали стёкла.

Николай, которого звали Гром, поднялся мне навстречу. Этот человек-гора занимал сразу два стула, и я всё боялся, что они под ним разъедутся. Лицо у него было широкое, красное и счастливое. Он шагнул ко мне, заслоняя собой свет, и хлопнул лапищей по плечу. У меня аж колени подогнулись, а зубы клацнули.

— Живой! — констатировал он, оглядывая меня с ног до головы, будто коня на ярмарке. — А мы уж грешным делом думали, тебя там столичные фифы совсем заездили! Съели нашего повара с потрохами!

— Не дождётесь, Коля, — я выдавил улыбку, разминая плечо. — Я жилистый, мной подавиться можно.

Из-за стола поднялся Павел — тот самый фермер, которому люди Фатимы спалили сарай. Выглядел он всё ещё неважно: бледный, под глазами тени. Но того тупого отчаяния, с которым он смотрел на пепелище, уже не было.

— Игорь, — он подошёл и крепко сжал мою руку. Ладонь у него была сухая и горячая. — Спасибо. За всё спасибо. Если б не ты… по миру бы пошли с семьёй.

— Брось, Паша, — я махнул свободной рукой, пресекая сантименты. Терпеть не могу, когда меня благодарят за то, что мне самому выгодно. — Мы своих не сдаём. Это бизнес.

За столом восседал дед Матвей. Он степенно кивнул мне, оглаживая седую бороду, в которой, кажется, застряла крошка хлеба. Потом выразительно постучал вилкой по пустой тарелке. Мол, разговоры разговорами, а война войной, и обед по расписанию.

Я прошёл вдоль стола, оглядывая поляну. Всё было просто, по-деревенски, но богато. Горы варёного картофеля, посыпанной укропом, от которой валил пар. Хрустящая квашеная капуста с клюквой. Сало, нарезанное толстыми ломтями, с нежными розовыми прожилками. И, конечно, мясо. Много тушёного мяса. Команда постаралась, сразу видно.

Кстати, о команде. Между столами, лавируя с подносами, носились мои девчонки — Настя и Даша. А на подхвате у них был… Кирилл.

Я прищурился, наблюдая за парнем. Старался он изо всех сил, аж взмок. Фартука на нём не было, просто закатал рукава рубашки. Вот он подхватил тяжёлую миску с рагу, которую тащила Настя, и ловко водрузил её перед носом Николая. Вот подлил в кружку деду Матвею. Улыбался, шутил, кланялся. Идеальный зять, мечта тёщи.

Но я видел, как он напряжён. Плечи каменные, взгляд бегает.

Стоило нам встретиться глазами, как Кирилл на долю секунды сбился с шага. В его взгляде мелькнул тот самый липкий страх, что и днём в Управе. Испуг загнанной крысы. Но он тут же натянул дежурную улыбку и кивнул мне, изображая радушного помощника.

Старайся, старайся, — подумал я. — Отрабатывай свой страх, паренёк. Пока я добрый.

Я прошёл во главу стола. Гул голосов стих, как по команде. Десятки глаз смотрели на меня. Простые мужики. Руки грубые, в мозолях, в трещинах, с въевшейся землёй. Взгляды прямые, без двойного дна. Они верили мне. И от этого доверия становилось тяжелее, чем от магического прессинга графа Ярового.