— Знаю, — улыбнулся я. — Ты у меня сильная.

— Ты только береги себя там, ладно? Не лезь на рожон. И возвращайся скорее. Без хозяина дом скучает.

* * *

Настя ушла спать, и стук её шагов затих где-то наверху. В «Очаге» наконец стало тихо. Не просто тихо, а как-то пусто.

Я остался в зале один. Сам себе официант, бармен и уборщик. Хорошо хоть Вовчик с Дашей основную грязь растащили, мне осталось только свет вырубить.

Я прошёлся по залу, щёлкая выключателями. Плафоны гасли один за другим, погружая всё в полумрак. Витрины, столы — всё теряло очертания. Оставил гореть только одну лампу над моим столом у барной стойки.

В круге света лежала стопка салфеток, телефон и тарелка с остатками сыра. Мой стратегический запас. Я со вздохом плюхнулся на стул. Покрутил в руках кружку с холодным чаем. Сделал глоток — крепкий, с лимоном. Самое то, чтобы мозги на место вправить.

День выдался бешеный. Мы провернули то, во что я сам до конца не верил: объединили фермеров, власть и столичные деньги. Теперь «Очаг» — это крепость. По крайней мере, на бумаге. Любой, кто сунется с проверкой, получит по зубам от самой системы.

Голова говорила: всё сделано чётко. Шах и мат. А вот чуйка, которая спасала меня в прошлой жизни не раз, шептала: «Слишком всё гладко».

На столе что-то шурхнуло. Из тени, где свет от лампы заканчивался, вылезла серая морда. Усы дёргаются, чёрные глазки блестят.

— Ну что, шеф? — пискнул Рат, по-хозяйски забираясь на скатерть. — Наелся народной любви? Я пока твои тосты слушал, чуть не уснул. Пафоса нагнал — жуть. «За правду!», «За Гильдию!».

Он деловито подошёл к тарелке, выбрал кусок сыра пожирнее и принюхался.

— Ешь давай, критик, — устало буркнул я. — Еле от Степана спас, он им закусывать порывался.

Рат фыркнул, но в сыр вгрызся так, будто неделю не ел.

— Пойдёт, — прочавкал он. — Хотя в отеле был поинтереснее. Но мы крысы не гордые.

Он быстро расправился с куском, вытер лапы о грудь и уставился на меня. Шутовство с него слетело мгновенно. Передо мной снова сидел мой начальник разведки.

— Что по новостям? — спросил я тихо. — Хвостатые докладывали? Что в особняке Алиевых?

Рат нервно дёрнул ухом.

— В том-то и дело, шеф. Ничего.

Я нахмурился.

— В смысле — ничего? Мурат за решёткой, мать его опозорили на весь город, я их репутацию в газетах смешал с грязью. Там должен быть дым коромыслом. Крики, битая посуда, планы мести.

— Глухо, как в танке, — отрезал Рат. — Мои парни там дежурят круглосуточно. И в вентиляции, и в подвале. Магии больше не ощущается. Фатима третий день из кабинета не вылезает. Сидит там, как паучиха. Шторы закрыла, свет не включает. Слуги на цыпочках ходят.

Мне это не понравилось. Очень не понравилось.

Если бы она орала и метала молнии — я бы выдохнул. Истерика — это ошибка, признак слабости. А вот тишина… Тишина пугала.

Я достал телефон, разблокировал экран. Висело непрочитанное сообщение. Номер скрыт, но я знал, от кого это. Марьяна. Та самая ведьма, которую Фатима наняла меня извести, и которую я перекупил лекарством для дочери.

Открыл текст.

«Хозяйка молчит. Никаких ритуалов. Никаких проклятий. Никого не пускает. Я не чувствую от неё злости, Игорь. Я чувствую холод. Мёртвый холод. Будь осторожен».

Я показал экран Рату. Тот быстро пробежал глазами и поёжился.

— Мёртвый холод, — пробормотал он. — Умеют ведьмы жути нагнать. Но суть одна: старая гадюка что-то задумала.