— Ну что, мужики, — начал я, опираясь руками о столешницу. — Вижу, вы тут без меня не голодаете. Морды вон у всех какие довольные.

Раздались смешки, кто-то хмыкнул.

— Ты нам зубы не заговаривай! — прогудел Николай, накладывая себе картошки с горкой. — Мы шоу смотрели! Всем городом у ящика сидели, боялись моргнуть! Как ты этого хмыря уделал, а! Как ты их бурду разнёс! Бабы наши аж ревели от восторга!

— Да, Игорь, — поддержал дед Матвей скрипучим голосом, наконец-то получив свою порцию. — Дело ты сделал великое. Показал этим городским, что есть настоящая еда, а что — корм для свиней.

Я взял со стола бутылочку красного, налил себе полный бокал.

— Это не моя победа, мужики. Честно говорю.

В зале повисла тишина. Даже жевать перестали.

— Я там, на экране, только лицом торгую да языком мелю. Работа у меня такая. А вкус… вкус — это вы. — Я обвёл их взглядом, стараясь посмотреть каждому в глаза. — Мы начали здесь в Зареченске, но теперь я договорюсь насчёт поставок и в Стрежнев. Так что, поверьте, работы у вас будет предостаточно.

Я видел, как распрямляются их плечи. Как светлеют лица. Им это было нужно, как воздух. Знать, что их каторжный труд важен. Что они не «деревенщина», не обслуживающий персонал, а партнёры. Равные.

— Мы строим новую систему, — продолжил я, повысив голос, чтобы слышали даже на кухне. — Честную. Без магии, без обмана. И там, в Стрежневе, в этих высоких кабинетах с дубовыми столами, они это уже чувствуют. Они боятся, мужики. Боятся, потому что правда на нашей стороне. А теперь — и закон.

Я коротко рассказал им про договор с Управой. Про то, что теперь «Зелёная Гильдия» — это официальный поставщик «Культурно-гастрономического альянса». Звучало пафосно, но бумажка была гарантией.

— Пусть только попробует какая-нибудь тварь теперь спичку к вашему сараю поднести, — закончил я жёстко. — Будет иметь дело не со мной, и не с участковым. А с градоначальником и прокуратурой. Мы их в порошок сотрём.

— За это надо выпить! — рявкнул Николай, поднимая стопку с чем-то явно покрепче морса.

— За правду! — поддержал Павел, вскакивая.

— За «Очаг»! — крикнул кто-то с дальнего конца стола.

Я сделал пару глотков. Внутри разлилось тепло. Не от напитка, а от этого единства. Я создал здесь, в этой глуши, что-то настоящее. Семью. Клац. И я буду грызть глотки любому, кто попробует это разрушить.

Краем глаза я заметил Кирилла. Он стоял у стены, сжимая в руках пустое блюдо, как щит. Он не пил и не кричал. Он смотрел на меня. И во взгляде его была какая-то странная, жалкая смесь зависти и тоски. Кажется, парень начинал понимать, что выбрал не ту сторону баррикад. И что бежать с тонущего корабля ему уже некуда.

Глава 21

Дверь «Очага» открылась, впустив с улицы облако холодного воздуха. Колокольчик звякнул, и разговоры в зале начали стихать. Николай-Гром замер с вилкой у рта, остальные тоже повернули головы.

Пришла «элита».

Первой вошла Наталья Ташенко. Строгая, прямая, в дорогом пальто. Рядом возвышался Степан — огромный, в распахнутой дублёнке. Следом, придерживая подол платья, зашла Вера Андреевна Земитская, жена главы Попечительского Совета.

Я вытер руки полотенцем и вышел навстречу.

— Добрый вечер. Проходите, — сказал я громко. — У нас сегодня по-семейному, но место найдём.

Степан глянул на сдвинутые столы, увидел знакомые лица и расплылся в улыбке.

— В тесноте, да не в обиде! — гаркнул он басом.