Выйдя на улицу, я жадно вдохнул морозный воздух, пытаясь выветрить из лёгких запах приторных духов и лжи.

Гильдия оказалась именно тем, чем я её и представлял, читая файлы Фатимы. «Бумажный тигр». Красивый, раскрашенный фасад, за которым скрывается пустота, трусость и гниль. Они могут плести интриги, могут подписывать смертные приговоры из своих кабинетов, но когда дело доходит до реальной драки — они беспомощны.

Надеяться на них, значит подписать себе приговор. Долгоруков, может, и поможет, но это будет не скоро. А Синдикат не будет ждать. Мне нужны реальные союзники. Люди, которые не боятся крови и грязи. Или информация, которая заставит бандитов отступить.

* * *

Небо над Стрежневом нависло грязной ватой, угрожая новым снегопадом. Я вернулся в отель, чувствуя себя так, словно меня пропустили через мясорубку, но фарш получился жилистым и невкусным. Аристократы оказались бесполезны. Но оставался ещё один вариант — порт.

Я пнул ножку кресла.

— Подъём, хвостатая гвардия!

Из-под обивки показалась заспанная морда Рата. Он щурился, дёргая усами, и всем своим видом выражал глубочайшее презрение к жаворонкам.

— Ты время видел, шеф? — проскрипел он, зевая так, что я разглядел его жёлтые резцы. — Порядочные фамильяры в такую рань только переворачиваются на другой бок.

— Порядочные фамильяры не воруют круассаны у продюсеров, — парировал я, надевая пальто. — Собирайся. Едем в порт.

При слове «порт» уши Рата встали торчком.

— Порт? Значит, сыр? Импортный? — в его глазках зажёгся корыстный огонёк.

— Возможно. Если хорошо поработаешь.

Мы вышли из отеля, но направился я не сразу к докам. Мне нужен был ключ к сердцу человека, который видел всё и которого ничем не удивить.

Такси притормозило у маленькой антикварной лавки в старом центре.

Я долго искал то, что могло бы помочь. Перебирал серебряные ложки, фарфоровые статуэтки пастушек, бронзовые подсвечники. Всё не то. Слишком пафосно, слишком бездушно. Мне нужна была вещь с историей. Вещь, которая говорит на родном языке.

И я нашёл её. На нижней полке, задвинутая за массивный самовар, стояла медная джезва. Не новая, блестящая сувенирная поделка для туристов, а настоящая, боевая турка. Её бока были потемневшими от огня, чеканка с восточным узором местами стёрлась от частых прикосновений, а длинная деревянная ручка была отполирована сотнями ладоней.

— Сколько? — спросил я старика-продавца.

Он назвал цену. Я заплатил не торгуясь. Такие вещи бесценны, потому что хранят в себе душу мастеров.

Следующей остановкой была кофейная лавка. Здесь я купил зерна самой тёмной обжарки, какая только была. Но этого было мало.

— У вас есть ступка? — спросил я продавца. — И кардамон. В зёрнах.

Молодой парень за прилавком удивлённо кивнул и достал тяжёлую каменную ступку. Я высыпал туда горсть зелёных коробочек кардамона. Пестик глухо ударил о камень. Комнату наполнил резкий, пряный, цитрусово-камфорный аромат. Запах восточного базара, жары и запах дома для тех, кто живёт далеко от Босфора.

Я смешал раздавленные зерна с кофе и попросил упаковать всё в простой холщовый мешок.

— Вы знаете толк, — уважительно сказал продавец, завязывая бечёвку. — Редко кто сейчас так делает. Всё больше сиропы льют.

— Сиропы для детей, — ответил я, забирая пакет. — А это для памяти.

Теперь я был вооружён.

Дорога к порту заняла почти час. Чем ближе мы подъезжали к воде, тем мрачнее становился пейзаж. Стеклянные высотки центра сменились бетонными заборами с колючей проволокой, бесконечными рядами контейнеров и портовыми кранами, которые, как железные жирафы, склоняли шеи к воде.