Она встала у меня за спиной. Я почувствовал запах её духов, от которого мгновенно закружилась голова. Это были не духи, а магия.

Её руки легли мне на плечи. Ладони были горячими, почти обжигающими.

— Ты такой напряжённый, Игорь, — прошептала она мне на ухо. Её дыхание щекотало кожу. — Такой… горячий, когда злишься.

Воздух вокруг нас словно сгустился. Я почувствовал, как мысли начинают путаться. Гнев на Воронкова куда-то уходил, сменяясь странной, вязкой апатией и… желанием. Желанием повернуться, обнять эту женщину, сделать всё, что она попросит.

«Соглашайся, — шептал голос в голове. — Зачем тебе эта война? Зачем тебе сестра? Здесь тепло, здесь безопасно. Просто кивни…»

Грубая, но эффективная ментальная атака. Она пыталась взломать мой мозг, превратить меня в послушную куклу, как, наверняка, делала это с десятками других мужчин.

Но она не учла одного.

В моей крови уже несколько дней растворялся дикий мёд. Магия леса, древняя и яростная, которая не терпит чужих ошейников. К тому же моя родовая магия, работающая подобно щиту от вот таких вот ментальных нападок.

Как только я почувствовал липкое касание к своему разуму, внутри меня что-то щёлкнуло, словно вспыхнула искра в сухом стогу. По венам прокатилась горячая волна, выжигая чужой морок. Запах мускуса перестал быть дурманящим, он стал приторным и тошнотворным, как запах гнилых цветов.

Я медленно поднял руки и снял её ладони со своих плеч. Сжал её запястья, не больно, но достаточно сильно, чтобы она поняла: я здесь хозяин. Повернувшись в кресле, я посмотрел ей прямо в глаза. Зрачки у неё были расширены, она ждала покорности. Но увидела только насмешку.

— Баронесса, — произнёс я спокойно, не отпуская её рук. — Ваши чары, возможно, работают на стареющих графов, у которых проблемы с потенцией и самооценкой. Но у меня иммунитет к дешёвым фокусам.

Она ахнула, пытаясь вырваться, но я держал крепко.

— И, кстати, — добавил я, чуть морщась. — Смените парфюмер. Слишком много амбры. Пахнет как в дешёвом борделе, а не в аристократическом салоне.

Я разжал пальцы. Оври отшатнулась, потирая запястья. На её лице проступило удивление. Впервые (ну, хорошо, ещё раз, но опять же я) за много лет ей отказали.

Воронков сидел с открытым ртом, забыв про свой чай.

В глазах баронессы мелькнула искра. Не злость, а интерес.

— Ты дерзкий, — выдохнула она, и в её голосе зазвучали новые нотки. — Мне это нравится. Редко встретишь мужчину, у которого есть стержень, а не только амбиции.

Она обошла стол и села напротив меня, закинув ногу на ногу.

— Хорошо, Игорь. Ты прав. У нас нет армии. Константин — трус, а остальные слишком дорожат своими шкурами. Но… я поговорю с Долгоруковым.

— С Долгоруковым? — переспросил я.

— Граф единственный в Совете, кто носил погоны, — пояснила она, поправляя причёску. — У него остались связи. Отставные офицеры, ветераны «не произошедших» войн… Люди, которые скучают без дела и любят деньги. Я не могу ничего обещать, но я попрошу его. Ради… активов.

Она улыбнулась, и эта улыбка была острее ножа.

— Это всё, что я могу предложить.

Я встал. Разговор был окончен. Да, я получил крохи, жалкую подачку, но это было лучше, чем ничего.

— Поговорите, — кивнул я. — И побыстрее. И помните, Изабелла: если Синдикат сожжёт мою кухню, вам снова придётся работать самим. А вы, как я погляжу, от этого отвыкли.

Я развернулся и пошёл к выходу, не прощаясь с Воронковым.

— Мы связаны, баронесса! — бросил я через плечо уже у дверей.