— Удобство, — буркнул я, разглядывая каталог печей. — Если официант уронит поднос с супом на гостя из-за тесноты, мы потеряем больше, чем стоимость четырёх ужинов. Ставь круглые. И вот здесь, у окна…

Мы работали. Спорили. Черкали ручками прямо на глянцевых страницах. Вино убывало, напряжение тоже. Странным образом эта рутина (выбор обивки для диванов, спор о цвете салфеток) успокаивала. Это было создание чего-то реального, осязаемого, в отличие от эфирного дыма.

Час спустя, когда бутылка опустела, а список для Доды был почти готов, разговор сам собой ушёл в сторону.

Я откинулся спиной на диван, вытянув ноги. Света сидела рядом, по-турецки, вертя в руках бокал.

— Знаешь, Свет… — начал я, глядя на игру рубиновой жидкости на свету. — Иногда мне кажется, что я жонглирую гранатами. Причём у половины выдернута чека.

Она повернула голову, внимательно глядя на меня.

— Ты про Алиевых?

— Про всех. Фатима со своим наследством, которое тянет на дно. Яровой, который улыбается, а сам точит нож. «Гильдия» эта бесполезная, предатели в аристократических шмотках… А я ведь просто повар. Я просто хочу кормить людей. Чтобы они ели нормальную свинину, а не химию Зубовой. Чтобы они знали вкус настоящего хлеба. А вместо этого я занимаюсь шпионажем, интригами и войной кланов.

Сделал большой глоток, чувствуя, как терпкое вино обжигает горло.

— Может, я зря всё это затеял? Может, стоило остаться в Зареченске, жарить котлеты для дальнобойщиков и жить спокойно?

Света поставила бокал на пол. Она придвинулась ближе и мягко коснулась моей руки.

— Ты не только кормишь, Игорь, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты меняешь их мир. Ты видел сегодня глаза оператора? Ты даёшь людям что-то настоящее в мире, который насквозь прогнил от фальши и магии.

Она сжала мою руку.

— Лейла… она держится только на тебе. Ты для неё сейчас единственный якорь. Если ты уйдёшь, она сорвётся. Настя, Даша, твои ребята на кухне, они все верят в тебя. Я верю в тебя. Мы все держимся на тебе, Белославов. Ты стержень. Если ты сломаешься, вся эта конструкция рухнет.

Я посмотрел ей в глаза. В них не было продюсерского расчёта, не было желания выжать из меня рейтинг. Там была вера. И… что-то ещё.

— Я справлюсь? — спросил я, чувствуя себя мальчишкой, который спрашивает у мамы, не страшно ли под кроватью.

— Ты справишься, — кивнула она. — А если начнёшь падать, я подхвачу. Или пну, чтобы летел в нужную сторону.

Я слабо улыбнулся.

— Пинок — это надёжнее. Спасибо, Свет.

Мы замолчали. Тишина в номере стала мягкой и уютной. Цифры в каталогах начали расплываться перед глазами. Усталость, которую я отогнал вином и работой, вернулась с удвоенной силой.

— Давай ещё пароконвектомат выберем… — пробормотала Света, снова открывая ноутбук. — Мне говорили, что этот дороже, но…

Её голос становился всё тише, медленнее. Я видел, как её веки тяжелеют. Она моргнула раз, другой, пытаясь сфокусироваться на экране. Потом её голова качнулась и плавно опустилась мне на плечо.

— Да… — выдохнула она сонно. — Он… надёжнее…

Через минуту её дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула прямо так, сидя на полу, уткнувшись носом в мою рубашку.

Я осторожно, стараясь не разбудить, закрыл ноутбук и отставил его в сторону. Сил переносить её на кровать у меня не было. Да и будить не хотелось. Дотянулся до пледа, лежавшего на спинке дивана, и укрыл нас обоих.