— Слышал? — шепнула она мне. — Меня записали в актрисы. Расту.

К нашему столику подошли. Та самая девушка, посмелее. В руках смартфон, щёки пунцовые.

— Извините… — пролепетала она. — Вы правда Игорь Белославов? Тот повар, который уделал всех на конкурсе и теперь открывает кафе в банке?

Я вздохнул, нацепил на лицо свою фирменную «медийную» улыбку — вежливую, но дистанцирующую — и кивнул.

— Правда. Но сегодня у меня выходной.

— А можно… можно селфи? — она протянула телефон дрожащей рукой. — Подруги умрут от зависти!

Отказывать было нельзя. Это часть работы. Я встал, слегка наклонился к ней, чтобы попасть в кадр. Щёлк.

— Спасибо! Вы супер! Мы обязательно придём к вам на открытие!

Девушка убежала к подруге, и они принялись визжать от восторга, уткнувшись в экран.

Официант принёс кофе. Руки у него тряслись, чашка звякнула о блюдце.

— Ваш эспрессо, маэстро.

Я сделал глоток. Кофе был неплох, но горчил. Или это горчило понимание того, что моя спокойная жизнь закончилась навсегда? Я стал публичной фигурой. Теперь каждый мой шаг, каждый глоток, каждая женщина рядом со мной будут под прицелом. Это опасно. Особенно когда твои враги — графы и мафиозные кланы.

— Ты напрягся, — заметила Вероника, отламывая кусочек круассана. — Расслабься. Это успех. Ты стал местной достопримечательностью ещё до того, как пожарил первую котлету в эфире. Света гений.

— Света — монстр, — поправил я. — Она создала образ. Теперь мне придётся ему соответствовать. А я, знаешь ли, иногда просто хочу быть поваром, а не рок-звездой.

— Поздно, милый. Ты уже на сцене. И свет софитов бьёт в глаза.

Мы допили кофе под пристальными взглядами всего зала. Я расплатился (несмотря на предложение «за счёт заведения», я оставил щедрые чаевые — репутация стоит дороже пары купюр) и мы вышли на улицу.

Вечер уже опускался на город. Зажглись фонари, отражаясь в мокром асфальте.

Мы шли в сторону отеля молча. Эйфория от прогулки улетучилась, уступив место лёгкой меланхолии. Завтра наши пути расходились. Я оставался здесь, в эпицентре шторма, строить свою империю, воевать с прорабами и улыбаться в камеры. А она возвращалась в тихий Зареченск, к своим колбам и сушёным.

Вероника крепче прижалась к моему плечу.

— Завтра я вернусь к своим склянкам, — тихо сказала она, глядя под ноги, будто прочитала мои мысли. — Буду продавать бабушкам капли от сердца и варить мази от радикулита. А ты останешься здесь. Среди князей, графов и восторженных фанаток.

В её голосе проскользнула нотка грусти. Не зависти, нет. Скорее, сожаления о том, что праздник заканчивается.

— Не забывай нас, простых смертных ведьм, Белославов. Когда станешь великим ресторатором и будешь кормить Императора с ложечки.

Я остановился. Взял её за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза. В свете уличного фонаря её лицо казалось бледным и немного уставшим.

— Ника, послушай меня, — сказал я серьёзно. — Империи не строятся в одиночку. И они не стоят долго без крепкого тыла.

Я провёл пальцем по её щеке.

— Моя кухня здесь — это просто шоу. Это фасад. Блеск, мишура, вкусное мясо. Но без твоих трав, без твоей защиты, без того, что вы с Настей и Дашей делаете там, в Зареченске… это всё рассыплется. Вы — мой фундамент.

Она улыбнулась, и эта улыбка была уже не ироничной, а тёплой. Настоящей.

— Без твоих трав моя кухня — просто еда, — продолжил я. — А мне нужна магия.