Я снова взял свой бокал. Поднял его, глядя на команду. На Валентина, у которого под глазами залегли тени. На Свету, которая даже сейчас одной рукой ела, а другой строчила ответы в соцсетях. На операторов, редакторов, звуковиков.

— Я хочу сказать тост, — произнёс я, и все затихли. — Я — лицо этого шоу, — начал я, глядя им в глаза. — Моя физиономия на экране, моё имя в титрах. Но вы — руки, глаза и нервы этого проекта. Без Валентина я был бы просто говорящей головой. Без Светы обо мне знала бы только моя сестра. Без операторов зритель не увидел бы того сока, от которого сейчас сходит с ума губерния.

Я поднял бокал выше.

— Завтра мы проснёмся знаменитыми. Это приятно, но это опасно. С нас будут спрашивать вдвое больше. Нам придётся работать вдвое усерднее, чтобы удержать эту планку. Но это будет завтра. А сегодня… сегодня мы пьём! За команду «Империи Вкуса»!

— За команду! — грянуло в ответ.

Звон бокалов перекрыл телефонные трели. Света подошла ко мне и чокнулась своим стаканчиком с моим бокалом. В её взгляде больше не было продюсерского расчёта. Там было чистое, женское восхищение.

— Ты крутой, Белославов, — шепнула она. — Реально крутой.

* * *

Вечеринка была в разгаре, но мне нужно было выдохнуть. Я отошёл к панорамному окну студии, за которым расстилался ночной Стрежнев. Город сиял огнями. Где-то там, в тысячах квартир, люди прямо сейчас обсуждали мой рецепт, спорили, ругались, записывали ингредиенты.

Телефон в кармане вибрировал, не переставая. Я достал его. Десятки сообщений.

Настя:

«Мы гордимся! Мама Степана плакала, когда ты сказал про честную еду!»

Даша:

«Игорь, ты красавчик! Но фартук поправь, складка на животе была на 15-й минуте. Я записала!»

Вовчик:

«Я уже замариновал курицу. Завтра проверим!»

Я улыбнулся отражению в тёмном стекле.

Да, я выиграл битву за эфир. Я взял штурмом прайм-тайм и умы зрителей. Но я понимал, что главная война только начинается. «Магический Альянс» не простит такого успеха. Яровой может улыбаться мне в лицо, но его система будет сопротивляться. Зубова и ей подобные — это только первая волна грязи.

Теперь я — мишень. Большая, яркая, светящаяся мишень на всех экранах страны.

Но, глядя на огни города, я понял одну вещь: мне это нравится. Быть мишенью лучше, чем быть никем.

«Когда ты стоишь на вершине, ветер всегда дует в лицо. Можно закрыть глаза и спрятаться. А можно расправить крылья, или, в моём случае, надеть фартук, взять нож и приготовить из этого ветра что-нибудь вкусное».

Глава 7

Я разлепил один глаз. Настойчивое жужжание телефона заставило всё-таки проснуться. На экране светилось имя: «Максимилиан Дода».

Часы показывали девять утра. Для аристократа рановато, для чиновника — в самый раз. Я сел в кровати, чувствуя, как ноют мышцы.

— Слушаю, Максимилиан, — прохрипел я, прочищая горло.

— Доброе утро, Игорь! — голос Доды звучал бодро, даже слишком. Слышался звон посуды и какой-то домашний шум. — Надеюсь, не разбудил? Хотя, кому я вру, поварам спать долго не положено.

— Я уже на ногах, — соврал я. — Что-то срочное?

— Срочное? — он хохотнул. — Можно и так сказать. Ты опасный человек, Белославов.

Я напрягся. Мозг моментально начал перебирать варианты: проблемы с Алиевыми? Проверка в Банке? Кто-то траванулся курицей?

— В каком смысле?

— В прямом.