— Это сцена, барон. И сегодня я там дирижёр. Включите, сделайте одолжение. Возможно, вы найдёте в моей готовке знакомые ноты. И поймёте, что я не собираюсь жарить тут дешёвые котлеты.

Я поклонился ему, не как слуга, а как равный равному, и направился к выходу. Уже у двери я услышал его тихий голос.

— Хлеб и ваниль… Базовые ноты уюта. Пожалуй, это не самый плохой фон для продажи сандала. Посмотрим.

* * *

На часах было 18:55. До старта оставалось пять минут вечности.

Мы сгрудились у стены мониторов. Увалов сжался в кресле и с остервенением грыз кончик карандаша. Кажется, он даже не замечал, что грифель уже хрустит на зубах. Его можно было понять: он поставил на кон всё, выделив прайм-тайм для шоу, которое шло вразрез со всеми канонами Империи.

Света стояла рядом, вцепившись побелевшими пальцами в планшет. На экране мелькали открытые вкладки соцсетей, чатов и форумов. Она была похожа на оператора радара, ждущего сигнала о нападении.

Лейл стояла в сторонке, нервно сжимая и разжимая кулачки. Выглядело это забавно.

— Минута до эфира! — гаркнул Валентин. Он был единственным, кто сохранял видимость спокойствия, хотя я видел, как дёргается жилка у него на виске.

Я стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на чёрный квадрат главного монитора. Внутри меня была странная пустота. Я сделал всё, что мог. Я приготовил еду, я улыбался в камеру, я объяснял, почему курицу нельзя сушить. Теперь слово было за зрителем.

— Десять секунд! — начал отсчёт Валентин. — Девять… Восемь…

Увалов перестал жевать карандаш и замер.

— Три… Два… Один… Эфир!

Чёрный экран вспыхнул.

Заставка. Никаких феечек, сыплющих волшебную пыльцу. Никаких магов в мантиях, колдующих над котлами. Только огонь, сталь и звук. Резкий звук ножа, врезающегося в доску. Вспышка пламени на сковороде. Крупный план моих рук, подбрасывающих специи. И название, выжженное огнём на дереве: «Империя Вкуса».

— Добрый вечер, — сказал я с экрана.

Мой телевизионный двойник выглядел уверенно. Харизматично. Никакого пафоса, никакой наигранности. Я стоял на своей кухне, в простом чёрном кителе, и смотрел прямо в душу зрителю.

— Сегодня мы не будем колдовать, — произнёс экранный Игорь, беря в руки тушку курицы. — Сегодня мы будем готовить. Честно. Вкусно. И без обмана.

Я скосил глаза на Валентина. Режиссёр сидел, подавшись вперёд, и буквально пожирал глазами монитор.

— Картинка — масло, — прошептал он, не отрываясь. — Смотрите, как свет лёг на кожу. Она же золотая!

Эпизод шёл своим чередом. Я на экране мариновал птицу, объясняя про баланс соли и сахара. Камера летала вокруг, выхватывая детали: капли сока, текстуру мяса, пар, поднимающийся от противня. Это было снято так вкусно, что даже у меня, сытого, засосало под ложечкой.

Увалов начал медленно расслабляться. Он откинулся в кресле, и на его лице появилась слабая, неуверенная улыбка.

— Вроде… вроде неплохо идёт, — пробормотал он. — Динамично. Не скучно.

— Тише, Семён Аркадьевич, — шикнула Света. — Самое главное сейчас будет. Дегустация.

На экране я достал готовую курицу. Золотистая корочка хрустнула под ножом. Я отрезал кусок, и из него брызнул прозрачный сок.

В пультовой кто-то судорожно сглотнул. Кажется, это был звукорежиссёр.

Шоу подходило к концу. Я попрощался, пообещав, что в следующем выпуске мы разберёмся с мясом, и экран погас, сменившись рекламой.

19:35. Титры прошли.

В студии повисла тишина. Никто не двигался. Увалов снова напрягся, переводя взгляд с одного лица на другое.