Посреди зала, среди гор битого кирпича, стоял Кузьмич. Он больше не выглядел как ленивый кот. Теперь это был полевой командир. Каска набекрень, в руках рулетка, голос сорван.

— Андрюха, мать твою за ногу! — орал он куда-то вверх. — Уровень держи! Криво положишь — сам грызть будешь!

Заметив меня, он подтянулся и даже изобразил что-то вроде приветствия.

— А, барин! Пришли проверить, не съел ли я кирпичи?

— Пришёл послушать, как дышит пациент, — ответил я, перешагивая через мешок со штукатуркой. — Ну, как лёгкие?

Кузьмич расплылся в довольной, щербатой улыбке. Он жестом пригласил меня к стене, где раньше был замурованный канал. Теперь там зияло аккуратное отверстие, из которого торчала новая оцинкованная труба.

— Зверь, а не тяга! — с гордостью сообщил прораб. — Мы туда окурок бросили для теста — так его выплюнуло на крышу, как из пушки. И гудит ровно, мощно.

Я подошёл ближе и поднёс руку к трубе. Поток воздуха ощущался физически. Ровный и сильный. Старая банковская система, рассчитанная на то, чтобы выкачивать дым при пожаре, теперь будет выкачивать ароматы моей кухни.

— Отлично, — кивнул я. — Кухня— это сердце ресторана, Кузьмич. А вентиляция — это лёгкие. Если лёгкие не работают, сердце остановится. Мы задышали.

— Задышали, — согласился он. — Трубы в подвале поменяли, воду дали. Завтра плитку начнём класть. Успеем к двадцать пятому, барин. Зуб даю.

Чёрт, подвал… надо бы разобраться с отцовскими тайнами.

— Зубы побереги, тебе ими ещё мой «воспитательный суп» есть, если напортачишь, — усмехнулся я. — Но пока — молодец. Премию выпишу.

Я прошёлся по залу, уже мысленно расставляя столы и оборудование. Здесь — остров, здесь — зона раздачи, там — камера вызревания. Всё складывалось. Картинка в голове обретала плоть.

* * *

Я вышел с территории стройки и с наслаждением вдохнул прохладный воздух. Отряхнул пальто, хотя это было почти бесполезно. Строительная пыль — штука въедливая, она словно маркирует тебя: «Смотрите, этот парень что-то ломает».

Улица была оживлённой и дорогой. Витрины бутиков сияли, манекены в модных нарядах надменно смотрели на прохожих, а из приоткрытых дверей ресторанов доносился звон бокалов. Мой взгляд упал на соседнюю дверь. Вывеска из тёмного благородного дерева, золотые буквы, строгий, но изящный шрифт: «Fon Adler. Parfumeur».

Я вспомнил наше знакомство пару дней назад. Барон оказался мужчиной старой закалки, немного чопорным, но вполне адекватным. С таким соседом лучше дружить, чем воевать, особенно учитывая специфику моего будущего заведения.

Я уверенно толкнул тяжёлую дверь лавки.

Колокольчик над головой мелодично звякнул. В нос сразу ударил сложный, многослойный аромат. Это был не навязчивый запах дешёвой парфюмерии, от которой начинают слезиться глаза и першит в горле. Нет, здесь пахло большими деньгами, спокойствием и безупречным вкусом.

За прилавком стоял сам хозяин. Идеальная осанка, седые волосы, уложенные волосок к волоску, и неизменный монокль на цепочке. Барон фон Адлер выглядел так, словно сошёл со старинной гравюры девятнадцатого века. Он протирал бархатной тряпочкой какой-то крошечный флакон и, увидев меня, лишь слегка приподнял бровь.

— А, господин Белославов, — произнёс он сухим, шелестящим голосом. — Рад видеть. Надеюсь, вы зашли сообщить, что война с перегородками окончена? Мои флаконы сегодня дважды пытались совершить побег с полок от вашей вибрации.

Он говорил без злобы, скорее с лёгкой усталостью человека, который ценит тишину превыше всего.