— Салфетки вон там, Семён Аркадьевич, — сухо заметила Света, щёлкая ручкой. — Но лучше давайте обсудим сетку.

Увалов вскочил с кресла и подошёл к доске.

— Фурор! — он хлопнул ладонью по графику. — Это будет фурор. Белославов, ты смотришься в кадре как… как дьявол-искуситель. Люди устали от постных лиц, вещающих о пользе магических порошков. Им нужно мясо!

Он схватил красный маркер.

— Не будем мелочиться. И не будем тянуть. До Нового года осталось всего ничего. Народ уже начинает закупаться. Им нужны идеи, им нужны рецепты.

Он размашисто обвёл два квадрата.

— Суббота. И воскресенье. Двойной удар. Прайм-тайм. Девятнадцать ноль-ноль.

— Два эпизода в неделю? — усомнился Валентин, нервно теребя зубочистку. — Мы захлебнёмся на монтаже. Это же конвейер.

— Захлебнётесь, но сделаете! — рявкнул Увалов, не теряя энтузиазма. — Это война за рейтинги, Валя! А на войне не спят.

Я посмотрел на доску. Суббота и воскресенье. Логично.

— Семён Аркадьевич прав, — подал я голос, откидываясь в кресле. — Двойной удар — это хорошо. Мы создадим привычку. В субботу люди смотрят шоу и бегут на рынок за продуктами. В воскресенье — готовят. Мы формируем их выходные.

Увалов ткнул в меня маркером, словно шпагой.

— Вот! Слышите? Человек мыслит системно! Суббота — закупка, воскресенье — готовка. Это же гениально! Спонсоры нам ноги целовать будут. Кстати, Игорь, там производители духовых шкафов уже звонили…

— Никакой навязчивой рекламы, — отрезал я. — Печь стоит в кадре, я в ней готовлю. Этого достаточно. Если я начну петь дифирамбы бренду, мне перестанут верить.

— Ладно, ладно, творец, — отмахнулся директор. — Главное — рейтинг. Света, готовь анонсы. Бомби по всем фронтам. Радио, газеты, соцсети. Весь город должен знать, что в эти выходные их жизнь изменится.

Света хищно улыбнулась.

— Уже запущено, шеф. Тизеры крутятся, народ гудит. Завтра Стрежнев проснётся с именем Белославова на устах.

Я почувствовал лёгкий холодок в животе. Назад дороги действительно не было. Мы выкатили пушки на прямую наводку.

— Мне нужно позвонить, — сказал я, поднимаясь.

Я вышел в коридор и достал телефон.

Зареченск ответил мгновенно, словно Настя сидела на аппарате.

— Алло? Игорь? Что случилось? Тебя арестовали? — голос сестры звенел от напряжения.

— Выдохни, Настя. Меня повысили. До главного кошмара домохозяек.

— Дурак, — она облегчённо выдохнула. — Ну как там?

— Сегодня в девятнадцать ноль-ноль, — сказал я буднично, глядя на часы. — Первый эфир. Собирай всех.

— Ох… — только и сказала она. — Мы-то соберёмся. Попкорн купить?

— Купите блокноты, — жёстко ответил я. — Мне нужны критики. Я не хочу слышать лесть. Смотрите внимательно. Свет, звук, как я держу нож, как говорю. Записывайте каждую ошибку, каждую фальшь. Мне нужен разбор полётов, а не аплодисменты. Поняла?

— Поняла, шеф, — её голос стал серьёзным. — Будем судить строго. Как ты учил.

— Спасибо. Я перезвоню после эфира.

Я нажал отбой. Руки немного дрожали. Странно. Я готовил для князей и бандитов, но перед судом собственной сестры и команды волновался больше. Потому что они не соврут.

* * *

Здание Имперского банка менялось на глазах. Леса оплели фасад, внутри исчезли лишние перегородки, открывая тот самый объём и воздух, который я хотел видеть.