— Кажется, я засиделась, — лениво протянула Саша, когда мы вышли в опустевший зал. Она сладко потянулась, выгибая спину, словно сытая и довольная пантера. — Уже совсем темно. Проводишь меня до дома? А то одной по нашим улочкам бродить жутковато. Вдруг хулиганы нападут?

Настя, как раз наводившая финальный блеск на последнем столике, услышала её вопрос и выразительно хмыкнула себе под нос, не оборачиваясь. Но я заметил в отражении оконного стекла её лукавую ухмылку. Сестрёнка всё видела и делала свои выводы.

— Разумеется, провожу, — с готовностью кивнул я, развязывая тесёмки фартука. — Что я, не джентльмен? Бросить такую очаровательную девушку на растерзание ночному городу — это же настоящее преступление против всего прекрасного.

Когда я проходил мимо неё к выходу, Настя тихонько прошипела мне в спину:

— Осторожнее, донжуан местного разлива. Не заиграйся там.

— Ревнуешь? — так же тихо бросил я через плечо, ловя её возмущённый взгляд.

Я лишь шире усмехнулся и вышел вслед за Сашей на улицу, вдыхая прохладный ночной воздух. Да уж, вечер определённо переставал быть томным и обещал немало интересного.

* * *

Ночная прохлада приятно щекотала кожу после раскалённого пекла кухни. Мы с Сашей неспешно брели по пустынным улочкам Зареченска, и звук наших шагов, казалось, был единственным, что нарушало сонную тишину. Жёлтые круги света от фонарей лениво выхватывали из темноты куски потрескавшегося асфальта, одинокие скамейки и молчаливые, словно затаившие дыхание, фасады домов.

— А знаешь, — вдруг сказала Саша, прерывая затянувшееся молчание, — тут в городе все шепчутся, что я в ссылке. Мол, дядя сослал свою непутёвую столичную племянницу в эту глушь, чтобы я ему там репутацию не портила.

— Хм, а разве это не так? — я с любопытством покосился на неё. Её профиль в тусклом свете фонаря выглядел на удивление дерзким и милым одновременно.

— Вообще не так! — она фыркнула и усмехнулась. — Я сама сюда сбежала. Представляешь? Из большого города, где жизнь кипит, в эту сонную заводь.

— Добровольная ссылка? Звучит интригующе, — я подыграл ей. — Что же заставило столичную штучку променять огни большого города на наши скромные фонари?

— Устала, — просто ответила она. — Устала от вечной гонки за чем-то непонятным. От фальшивых улыбок, которые тебе дарят, только потому что у тебя известная фамилия. Там ты не личность, а приложение. Дочь такого-то, племянница вон того. Ходячая функция. А здесь… — она сделала глубокий вдох, — здесь я просто Саша. Могу ходить в рваных джинсах, красить волосы в эти дурацкие цвета и ни перед кем не отчитываться.

— И продавать блендеры гениальным, но пока непризнанным поварам, — вставил я свою реплику, не удержавшись от шпильки.

— И это тоже! — звонко рассмеялась она. — Здесь я как будто… настоящая. Понимаешь? Свободная. А работа — это так, для развлечения. Чтобы со скуки не помереть и у матери на шее не сидеть.

Мы как раз подошли к самому обычному серому пятиэтажному дому, каких в Зареченске пруд пруди. Типичный представитель местной архитектурной мысли.

— Пришли, — сказала она, останавливаясь у тёмного, как пасть зверя, подъезда. — Спасибо, что проводил, Белославов. И за экскурсию на твою волшебную кухню отдельное спасибо. Это было… очень познавательно.

И прежде чем я успел ответить что-нибудь умное или хотя бы просто вежливое, она сделала резкий шаг ко мне, её руки обвились вокруг моей шеи, и она притянула меня к себе. Её губы оказались настойчивыми и неожиданно горячими. Это был не робкий, девичий поцелуй. О нет. Это был долгий, властный, почти требовательный поцелуй-обещание, от которого у меня на миг вышибло весь воздух из лёгких.