– Ты хочешь сказать, что хотел бы стать таким?

Он откинулся на спинку стула.

– Да, разумеется, хотел бы. Кто бы отказался от возможности жить вечно? Но я не уверен, что он одобрил бы то, что я говорю это тебе. Ты еще как бы…

Он замялся. Я закончила его фразу:

– …не там.

– Что бы это ни означало, – ухмыльнулся он.

– Это значит, что мне предстоит выбирать. Вот что он мне сказал. Но я еще не знаю как.

– Я тоже не знаю, – вздохнул Деннис. – Прости. Уверен, ты разберешься.

– Он тоже так говорит.

Была бы у меня мама, чтобы дать мне совет. Я скрестила руки на груди.

– Кстати, где он? На какой‑нибудь важной конференции по крови? Тогда почему ты тоже не поехал?

– Он в Балтиморе. Ездит туда каждый год. Но кровь тут ни при чем. Это имеет какое‑то отношение к клубу или обществу, или как там они себя называют, поклонников Эдгара Аллана По, – Деннис покачал головой и снова открыл учебник по физике.

Мы закончили уроки, и я в одиночку занималась йогой (Деннис рассмеялся, когда я предложила ему присоединиться), когда услышала стук дверного молотка. Это был старинный бронзовый молоток в виде головы Нептуна, но прежде я редко слышала, чтобы им пользовались, – в основном это делали ряженые на Хеллоуин, чьи ожидания быстро таяли.

Открыв дверь, я обнаружила на крыльце агента Бартона.

– Доброе утро, мисс Монтеро.

– На самом деле уже за полдень.

– И впрямь. Как вы себя чувствуете нынче?

– Нормально.

Будь рядом отец, я бы ответила «спасибо, хорошо».

– Прекрасно, прекрасно. – На нем было пальто из верблюжьей шерсти поверх темного костюма, глаза красные, однако взгляд бодрый. – Ваш отец дома?

– Нет.

– К которому часу вы его ждете? – Он улыбался, как будто был другом семьи.

– К пятнице. Он на конференции.

– На конференции. – Бартон покивал. – Передайте ему, что я заходил, если вам не трудно. Попросите его перезвонить мне, когда он вернется. Пожалуйста.

Я пообещала и уже собиралась захлопнуть дверь, когда он спросил:

– Скажите, вы, случайно, ничего не знаете о киригами?

– Киригами? Вы имеете в виду вырезание из бумаги?

Отец научил меня киригами сто лет назад. Сложив бумагу, делаешь несколько крохотных надрезов, затем разворачиваешь – и получается картинка. Это единственная форма художественного творчества, которую он, по его словам, выносил, потому что оно было симметрично, да и пользу могло приносить.

– Очень искусное вырезание. – Агент Бартон продолжал кивать. – Кто научил вас ему?

– Прочла. В книжке.

Он улыбнулся и распрощался. Думал он при этом следующее: «Спорим, ее старикан кое‑что смыслит в вырезании».

В тот вечер ужин готовил Деннис: вегетарианские такос[15] с начинкой из соевого мяса, и хотя мне очень хотелось, чтоб они мне понравились, этого не произошло. Я попыталась улыбнуться и сказать, что не голодна. Он заставил меня принять две чайные ложки тоника и всучил мне несколько завернутых в полиэтиленовую пленку «протеиновых батончиков» домашнего изготовления.

Когда он волновался, его лицо темнело и краснело.

– Ты подавлена, – сказал он, – и это неудивительно. Но это пройдет, Ари. Ты меня слышишь?

– Слышу. – От вида сыра, тающего на горячем вязком соевом фарше у меня в тарелке, меня мутило. – Я скучаю по маме.